Кроме денщика Василия, молодого парня из дворовых Татищева, у него был еще камердинер Матвей, старик с длинными седыми бакенбардами, в старомодном, некогда зеленом, теперь порыжевшем казакине и белых перчатках, всегда в безукоризненно чистой и туго накрахмаленной рубашке. Это был вполне барский слуга, необычайно ловко, несмотря на свою старость, подававший блюда, тарелки и обернутые в салфетки бутылки с винами. На молодого графа Матвей смотрел несколько свысока и покровительственно, так как носил на руках не только его самого, но и его отца. Севастополем старик был крайне недоволен, находя, что здесь и слишком жарко, и все дорого, даже фрукты не так дешевы, как ему бы хотелось, хотя в то время за пять копеек можно было купить порядочный мешок слив и даже абрикосов. Особенно же огорчало старика то обстоятельство, что граф, вопреки его советам, не взял с собою из деревни повара, но брал обеды в ресторане Томаса.
Что касается денщика Василия, из крепостных людей графа, он был бы отличным слугой, если бы не имел слабости напиваться раза два в неделю, с каковою целью он сливал остатки вин из разных бутылок, нисколько не смущаясь различием, существующим между красными и белыми винами, не говоря уже о таких тонкостях, как разница между хересом и портвейном.
В один из знойных июльских дней, когда на улицах было трудно дышать от жары и невыносимой пыли, покрывавшей слоем листву деревьев, рассаженных по обеим сторонам Екатерининской улицы, камердинер Матвей в ожидании своего барина накрыл стол белоснежною скатертью, поставил двенадцать приборов, так как у Татищева редко обедало менее десяти человек, и отправился будить денщика Василия, который спал в лакейской, издавая свистящие носовые звуки.
-- Вставай, что ли, мужик необразованный! А еще денщик! Их сиятельство сейчас придут обедать, а он [97] почивать изволит. Вставай, говорят тебе, беги в ресторан, вели им, чтобы через полчаса было готово.
-- А? Что? Куда идти, дядя Матвей? -- заспанным голосом спрашивал денщик, протирая глаза и переваливаясь на другой бок.
-- Вставай, говорят тебе! Какой я тебе дядя! Матвей потащил денщика за' ногу, тот отдернул ногу и продолжал храпеть.
-- Ну, подожди, я тебя когда-нибудь проучу, -- проворчал старик, но в это время послышался резкий звонок, возвещавший о приходе гра/ра. Старик побежал отворять.
-- Что, Матвей? Как у нас? Никого еще не было? -- спросил Татищев. -- Какая пыль, просто дышать нельзя, -- сказал он, бросаясь на диван.
-- Вы что-то как будто нездоровы, ваше сиятельство? -- спросил с участием камердинер. -- Вам бы прилечь немного, и гостей не принимать, и самим покушать чего-нибудь полегче. Уж, право, давно следовало бы нанять хоть здешнего повара, если не хотите из ваших людей... Этими обедами все здоровье испортите...
-- Нет, я здоров, так, устал, -- сказал граф. Он был вполне здоров, но на него напала какая-то беспричинная хандра и скука. "Уж хоть бы скорее явился неприятель -- по крайней мере, будут сильные ощущения", -- думал он и жалел, что не моряк -- все же им веселее: хоть пустячные, но все же были перестрелки. Сухопутная же артиллерия, находившаяся у Песочной бухты, пока вела самую скучную, самую прозаичную лагерную жизнь, и Татищев мог еще считать себя счастливым, что имел возможность почти ежедневно ездить в город и разнообразить свои впечатления.