-- Не было ли писем, Матвей? -- спросил Татищев камердинера.
-- Два письма, ваше сиятельство, я положил вам на письменный стол. Прикажете подать умыться и переодеться?
-- Нет. Ты знаешь, я люблю умываться основательно... Дай сюда письма.
Матвей подал одно письмо: оно было от бурмистра и касалось денежных дел.
Прочитав адрес на другом письме, граф тотчас узнал почерк. Нервным движением он неловко разорвал [98] конверт, слегка надорвал самое письмо, написанное на толстой почтовой бумаге, от которой, несмотря на продолжительное пребывание письма на почте, все еще слышался запах дорогих духов. Письмо было написано по-французски, изысканными выражениями, с незначительными орфографическими ошибками. Мы приведем его в переводе.
"Дорогой друг мой, нет более сил терпеть. Я не перенесу нашей разлуки. Мой тюремщик становится с каждым днем все более придирчивым и ревнует меня ко всем, но о тебе и не догадывается. Я должна сообщить тебе все без утайки. Я беременна и считаю низостью обманывать его и назвать твоего сына (мне почему-то кажется, что у меня будет мальчик) его ребенком. Он низок, гадок и жалок, но на такой обман я не способна. Единственный исход из моего положения -- бежать, бежать, пока еще не поздно. Теперь я еще перенесу трудности продолжительного путешествия. Я еду к тебе, мой милый, не отговаривай меня от этого! Я беру с собой только чемодан с моими вещами: остальное, все его подарки пусть остаются у него. Я знаю, что ты будешь рад моему приезду. Ты, может быть, скажешь, что в мои годы (мне теперь уже двадцать пятый год) смешно вести себя как пятнадцатилетней девочке. Но пойми, это единственный исход. Ты, конечно, скажешь всем, что я твоя жена, а он не посмеет меня преследовать. Мне говорили, что есть закон, дозволяющий мужу требовать жену через полицию. Неужели есть такой ужасный закон? Но я скорее умру, чем вернусь к мужу. Притом он трус, а ты такой мужественный. С тобою я не боюсь никого в мире. Твоя навсегда. Бетси".
Татищев несколько раз перечитал это письмо и, стиснув зубы, потирал рукою разгоряченный лоб.
-- Этого еще недоставало! -- почти вслух проговорил он и кликнул Матвея: -- Никого не принимать сегодня, сказать, что я болен.
-- Давно бы так, ваше сиятельство, -- ласково сказал старик и, уходя, прошептал: -- В первый раз послушался старика! Такой упрямый мальчик! Весь в отца.
-- Этого еще недоставало! -- снова повторил граф. Ему стало душно, он выпил стакан холодной воды и, подойдя к окну, настежь отворил его. Но с улицы пахнуло как от раскаленной печи; вместо свежего воздуха граф вдохнул только пыль. Он с досадою отошел от окна и снова развалился на диване.