Стряпчий сконфузился и с той минуты на все время совещания совсем стушевался.
-- Так вот, господа, я со своей командой немедленно удаляюсь в Симферополь. У меня уже укладывают вещи. Жена совсем собралась.
-- Ради Бога, ввввы уж и мои ящики с сссссоббой возьмите, -- сказал почтмейстер. -- Одддних казенных ддденег тттттысяч двенадцать нннаберется, дддда и частные есттть ссссумммы.
-- Вы уж, Петр Алексеевич, о частной корреспонденции не особенно хлопочите: убрать бы казенное добро, -- сказал судья. -- Ох, Господи! Откуда такое наказание!
Исправник, из отставных гусар, от которого слегка несло спиртом, разглаживал свои молодецкие усы и смотрел на бургомистра с таким видом, как будто собирался его съесть. Бургомистр, толстый купчина в синей чуйке, сидел на краю стула и постоянно вытирал потное лицо красным платком.
-- Ну а как же, господа, насчет карантина? -- спросил майор. Этот вопрос беспокоил его более всего, так как, не зная в точности значения исправляемой им должности, он страшно боялся ответственности.
-- А вот что! Вы себе уходите с вашей слабосильной командой, а я, черт возьми, остаюсь, -- героически произнес исправник, стукнув кулаком по столу. -- Не будь я гусар присяжный, ежели я побоюсь француза! Мало мы их били в двенадцатом году!
-- Если так, то и я останусь, -- решительно сказал комендант. -- Жену с детьми отошлю на почтовых, уж вы дайте нам лошадок получше, Петр Алексеевич, а я вам за то дам людей, они вам все уложат, и конвой вам дам для казенных ящиков.
-- Ррад уссслужить... -- сказал почтмейстер.
-- А нам-то как же, отцы родные, -- сказал бургомистр, вставая и кланяясь в обе стороны. -- Ведь это, примером будучи сказать, сущее разорение... У меня, почитай, четвертей тысячи две одной пшеницы, окромя другого-прочего.