-- Гдѣ же вы прежде служили?
-- Отставили меня злодѣи, ябедники; безъ куска хлѣба остался.... Домишка былъ у меня, по казенному начету взятъ въ опеку.... была у меня и мебель и картины.... ахъ, какія картины были! Похороны кота, страженіе подъ Варной, Петръ I на бѣломъ морѣ.... что вспоминать! все проѣлъ.... Безъ службы -- жизнь какая?
-- За что же васъ отставили отъ службы?
-- За что? ну, извѣстно за что: служилъ я, знаете, письмоводителемъ земскаго суда. Исправникъ, извѣстно, то и дѣло въ разъѣздахъ; члены то и дѣло въ уѣздѣ: то вводъ во владѣніе, то во временное отдѣленіе по какому нибудь уголовному дѣлу; а я сиди въ судѣ, да отдувайся за всѣхъ -- доклады составляй, резолюціи и отпуски пиши.... Одинъ не разорвешься, за всѣмъ не усмотришь; а тутъ, какъ на смѣхъ, всѣ столоначальники да писцы пьяницы преестественные.... да и кто изъ порядочныхъ пойдетъ въ судъ служить: штатные чиновники получаютъ рублей по 15 сер. жалованья въ годъ, а не штатные берутся туда такъ, бенефиціи ради.
-- Что это такое бенефиціи?
-- Бенфиціи? Это, знаете, была у насъ тогда въ судѣ поговорка, то есть, что съ кого можешь, то и сдери. Вотъ изволите видѣть, чиновники только и занимались этими бенефиціями, а дѣла не дѣлали; входящіе бумаги бывало записываются въ журналъ, спустя мѣсяцъ послѣ ихъ вступленія, а исходящія лежали по мѣсяцу въ регистратурѣ и не отправлялись по назначенію.... А тутъ налетѣлъ ревизоръ, да прямо и добрался до входящихъ и исходящихъ журналовъ. Изволите надѣть, это вѣчный ихъ конекъ... Или въ судѣ все вверхъ дномъ, лишь бы касса была цѣла да журналы вѣрны. Разгорячился ревизоръ да на исправника напалъ; тотъ руки по швамъ и молчитъ, какъ козелъ, только глаза вылупилъ, да усами помоваетъ, какъ моржъ. Ревизія шла съ одинадцати часовъ утра до пяти,-- проголодался ревизоръ. Тутъ исправникъ говоритъ: извольте осчастливить, ко мнѣ хлѣба-соли откушать. Поѣхалъ къ нему ревизоръ, да тутъ жена исправника его околдовала: была она толстѣйшая баба, глаза черные, брови широкіе, волосы черные.... словомъ, сдобная баба.... Ревизоръ послѣ обѣда совсѣмъ переселился къ исправнику; а на завтра, какъ пріѣхалъ въ судъ, точно звѣрь какой на меня напустился: ты, говоритъ, разбойникъ, въ Сибирь пойдешь! ты, говоритъ, такой-сякой, изъ подъ суда не выйдешь,-- довѣріе начальства во зло употребляешь. А я ему и говорю: ваше превосходительство, я исправенъ былъ, не отлучался изъ канцеляріи, даже переселялся сюда,-- все отпусками и докладами занимался.... А онъ какъ изволитъ крикнуть на меня: "врешь, мошенникъ!" да тутъ же сами, ей Богу не вру вамъ, сами изволили сѣсть да написать предложеніе суду: за разныя безчинія, безпорядки и противузаконія, письмоводителя суда, титулярнаго совѣтника Коробейника, отрѣшивъ отъ должности, предать суду....
Титулярный совѣтникъ Коробейникъ вынулъ платокъ, стеръ потъ съ лица, высморкался и, понюхавъ съ чувствомъ щепоть табаку, щелкнулъ сильно пальцами. Въ это время вошелъ въ погребъ высокій, плотный мужчина, прилично одѣтый; его манеры, походка и вся личность показывали, что онъ привыкъ обращаться въ порядочномъ обществѣ. Съ подозрительнымъ видомъ осмотрѣлъ онъ все общество погреба и подошелъ къ Коробѣйнику.
-- Ну, старина, сказалъ онъ, протянувъ ему руку: -- пиши прошеніе: говорятъ, новый полиціймейстеръ пріѣхалъ; авось онъ дастъ направленіе моему дѣлу.
-- Новый! воскликнулъ съ негодованіемъ Коробейникъ.-- Видали мы виды; съ горяча наберутъ, по новизнѣ, нѣсколько стопъ разныхъ докладныхъ записокъ и прошеній, потомъ пирожное въ нихъ и заворачиваютъ.
-- Помилуй, старина, меня ограбила часть: описали и взяли въ секвестръ мое имущество за чужіе долги!