Зосимъ Юрьевичъ сидитъ по правую его руку и часто бросаетъ на него косвенные взгляды; ясно, онъ готовится о чемъ-то доложить полиціймейстеру и по выраженію лица своего начальника ищетъ удобной минуты.
Около часу Зосимъ Юрьевичъ видѣлъ лицо Бубенчикова серьёзнымъ; но вотъ при чтеніи одной докладной записки онъ улыбнулся; тутъ Зосимъ Юрьевичъ улучилъ счастливую минуту и обратился, чрезвычайно мягкимъ и нѣжнымъ голосомъ, къ своему начальнику.
-- Помните ли того монаха, котораго арестовала полиція за собираніе имъ подаянія для Аѳонской горы?
-- Помню, возразилъ Бубенчиковъ: -- мы, кажется, писали о немъ въ консисторію.
-- Сегодня полученъ оттуда отвѣтъ: консисторія увѣдомляетъ насъ, что арестованный монахъ дѣйствительно съ Аѳонской горы и собираетъ подаяніе для своего монастыря.
-- О! въ такомъ случаѣ его слѣдуетъ освободить и возвратить ему деньги и вещи.
-- Я объ этомъ же хотѣлъ вамъ доложить... онъ, бѣдный, совсѣмъ истомился... онъ такъ перепуганъ.
Зосимъ Юрьевичъ позвонилъ, и явившемуся на его зовъ дежурному солдату велѣлъ привести въ присутствіе монаха.
Чрезъ нѣсколько минутъ вошелъ робко въ присутствіе монахъ, подозрительно осмотрѣлъ всѣхъ присутствующихъ и, едва переводя дыханіе и низко кланяясь полиціймейстеру, остановился посреди комнаты.
-- Вотъ о нихъ бумага, сказалъ Зосимъ Юрьевичъ, подавая полиціймейстеру форменную бумагу съ бланкомъ консисторіи.