Итакъ, Ферхомъ могъ имѣть столько сюртуковъ, сколько ему было угодно, а счетами его не безпокоили.
Удивительное право дѣло, какъ многіе люди готовы одолжать безденежнаго адвоката и протянуть ему руку помощи въ его стремленіи пробить себѣ дорогу въ свѣтѣ! Каждую четверть года, по меньшей мѣрѣ, м-ръ Мельхиседекъ и м-ръ Зоровавель -- два крупныхъ и соперничавшихъ ростовщика -- посылали ему свои заманчивые циркуляры и предлагали денегъ взаймы подъ его личную отвѣтственность. "Потому что,-- говорили они себѣ въ сердцѣ своемъ,-- мужъ дочери лорда Сантъ-Нотса такая птица, какую стоитъ заманить въ силки".
Но молодой Ферхомъ бросалъ циркуляры ростовщиковъ въ корзину съ рваной бумагой. Онъ не позволялъ себѣ при этомъ никакихъ лишнихъ расходовъ. Дѣло въ томъ, что Ферхомъ рѣшился пробиться впередъ. Хотя онъ былъ очень молодъ, но отлично зналъ, что, женясь, увозомъ, на своей молодой женѣ, лэди Алисіи, онъ связалъ себя по рукамъ и по ногамъ; онъ отлично зналъ, что въ положеніи нищаго джентльмена то обстоятельство, что жена его -- дочь лорда, есть только лишняя препона на его пути; но стоитъ ему только разбогатѣть -- и жена, дочь лорда, будетъ служить ему украшеніемъ.
Но когда онъ вспоминалъ, что великіе юристы раньше его увлекались неосторожной женитьбой и тѣмъ не менѣе умѣли сдѣлать карьеру, онъ тоже рѣшалъ, что сдѣлаетъ карьеру.
Развѣ юный Джонъ Скоттъ не убѣжалъ съ хорошенькой Бесси Сортисъ и развѣ это помѣшало ему стать въ концѣ концовъ лордомъ-канцлеромъ Англіи? И развѣ первая его лекція, прочитанная въ оксфордскомъ университетѣ въ качествѣ помощника профессора законовѣденія, не трактовала о законѣ противъ юношей, увозящихъ невѣстъ?
Въ святая-святыхъ своей души Ферхомъ не видѣлъ причины, почему ему не послѣдовать по стопамъ великаго канцлера, такъ какъ помнилъ утѣшительную китайскую пословицу, что съ терпѣніемъ и временемъ листья шелковицы превращаются въ шолкъ.
Вы подумаете, пожалуй, что Ферхомъ былъ не въ мѣру честолюбивъ; но это не такъ. Сильнѣйшимъ чувствомъ въ немъ была горячая любовь къ красавицѣ-женѣ, этой благовоспитанной и высокорожденной дѣвушкѣ, которая всѣмъ пожертвовала для него, нищаго студента, потому, конечно, что отъ души его полюбила.
И какой краткій, но блаженный сонъ любви пережили они! Что за веселые завтраки въ Эквити-Кортѣ, смѣняемые долгими часами упорной работы, когда перо его быстро бѣгало по линованнымъ листамъ бумаги, и когда ему не хватало вдохновенія, ему стоило только отвести глаза отъ работы и перевести ихъ на прелестный образъ съ золотистыми кудрями, озаренный солнцемъ въ амбразурѣ окна (хотя, впрочемъ, гдѣ бы она ни сидѣла, Чарльзу Ферхому всегда казалось, что тамъ свѣтитъ солнце), и вдохновеніе снисходило вмѣстѣ съ кроткой отвѣтной улыбкой, улыбкой любви и счастья. Они были неизмѣнно счастливы въ тѣ долгіе дни. И молодая жена молча работала, шила и вышивала хорошенькія платьица своими хорошенькими аристократическими ручками.
Она была настоящимъ геніемъ любви и поэзіи, эта молодая красавица-жена, и на ней отдыхали глаза.
Шитье шитью вѣдь рознь! Очень много состраданія, но очень мало поэзіи въ тѣхъ грубыхъ одеждахъ, которыя добрая м-съ Доркасъ шьетъ для бѣдныхъ. Есть что-то несносное въ грубомъ шитьѣ. Слыша, какъ трещитъ иголка и свиститъ нитка, съ трудомъ протискиваемыя въ грубую ткань, какъ будто хочется, чтобы добрая м-съ Доркасъ была добра до конца и отослала сшить эти одежды бѣдной швеѣ, работающей на машинѣ. Стыдно сознаться, но грубое шитье положительно непріятно для мужчинъ.