И тутъ д-ръ Потльбэри засунулъ въ носъ цѣлую пригоршню табаку, спряталъ свое огромное лицо въ яркій желтый фуляровый носовой платокъ съ бѣлыми крапинами величиной съ крупную монету и громко высморкался.
Хотя рѣчь доктора записана у насъ со всѣми знаками препинанія, но выговорилъ онъ ее духомъ, такъ какъ ему нужно было сообщить очень плохія вѣсти бѣдному Чарльзу Ферхому. А такой уже былъ у него оригинальный способъ -- онъ называлъ его осторожнымъ и осмотрительнымъ -- приготовлять слушателя въ худымъ вѣстямъ.
-- Докторъ,-- сказалъ Ферхомъ, съ мучительной тревогой пожавъ ему руку,-- докторъ, неужели нѣтъ никакой надежды?
-- Надежды! дорогой сэръ!-- вскричалъ д-ръ Потльбэри какимъ-то чревовѣщательнымъ шопотомъ, который шелъ точно съ потолка.-- Надежда скрашиваетъ жизнь, какъ вамъ извѣстно. И пока есть жизнь, есть и надежда, но...
И тутъ докторъ приподнялъ указательный палецъ съ видомъ предостереженія.
-- Болѣзнь, дорогой сэръ, болѣзнь вообще вещь серьезная.
И затѣмъ докторъ сталъ перебирать пальцами: "Pallida mors aeqno puisat pede pauperum tabernas, regumque turres".
-- Великій Боже!-- закричалъ вдругъ д-ръ Потльбэри вполнѣ явственнымъ шопотомъ:-- я позабылъ, что онъ образованный человѣкъ, и нечаянно проговорился.
Но тутъ Чарльзъ Ферхомъ упалъ обратно въ кресло съ такимъ видомъ, какъ будто самъ готовился умереть.
Д-ръ Потльбэри бросился въ буфетъ, вернулся съ графиномъ и рюмкой и заставилъ Ферхома выпить рюмку вина.