Несмотря на это, последний вечер литературного общества был очень плодотворен. Он воочию показал всю теоретическую и художественную беспомощность корифеев нашей "общественной" критики.
Г. Неведомский начал от "забытого Гегеля". Я уши развесил. Но цитата из Гегеля оказалась очень не гегелианской: "художник должен любить конкретное". Очень может быть, что в неизданной переписке Гегель сказал, что Волга течет в Каспийское море. Но не в таких афоризмах сила Гегеля, и напрасно г. Неведомский тревожил его прах.
А г. Рогачевскии поразил меня своими аристократическими предрассудками. Он начал доказывать, что Клюев, которого он, якобы, "открыл", -- белая кость, не чета прощелыгам "акмеистам". Во-первых, открыл Клюева вовсе не г. Львов-Рогачевский. Он был открыт Миролюбовым и вел переписку с Блоком еще тогда, когда "Современный Мир" назывался "Птичкой Божией". А во-вторых, пора бы бросить местничество. Я, например, очень завидую г-ну Клюеву, что он -- дитя народа, своего рода "владетельный князь". Но не самоубиваться же мне из-за этого. Какую косоворотку я ни надевай, каким мелким бесом перед г. Клюевым ни расстилайся, все равно г. Львов-Рогачевский мне скажет, что я не "владетельный князь из народа", а всего-навсего кающийся дворянин. Думаю, господам марксистам следовало бы раз навсегда ввести в свою "конституцию" уничтожение сословий, следовало бы придерживаться однопалатной системы, отказавшись от верхней палаты, состоящей из аристократических "детей народа".
В споре принял участие и г. Редько. В качестве представителя "Русского Богатства" -- он менее подчинен марксистским канонам. От него можно было ожидать некоторого понимания "роли личности" не только в истории, но и в искусстве. Однако он больше говорил об "аллегориях" в искусстве, безнадежно принимая их за символы.
Всех курьезов этого собрания, долженствовавшего убить символизм, и не перечтешь.
Я передаю только беглые впечатления.
Впервые опубликовано: "Речь". 1913. 17 февраля (2 марта). No 47. С. 3.