"Только я хотел ему объяснить, как после этой минуты и говорит граф: "Раз у тебя нет ничего до меня, то прощай", поклонился низко и пошел в теплое место своего дома. Я приподнял шапку с опозданием от моей неожиданности. Так он и ушел от меня со своей отверженностью ".
Архипу ничего не оставалось другого, как уйти. Он рассказывает дальше свое обратное путешествие, рассказывает хорошо, образно (напр., встречается такое выражение: "За две версты показалась станция, со множеством густых огней "), и затем прибавляет: "Я графа Льва Николаевича очень жалею, так как он в книжках писал, что надо все переделать, а как переделать, не знал, да и по видимости и теперь не знает... Ему теперь пути ни к какой душе нету, потому что он сам по себе, а мы сами по себе. Он велит не знать, а человек не может этого. Он в себе муку задавил и отошел в свое место, однако, думаю, ему там не радостно, а только старается вид показать, что успокоил себя. Я, уставший, был в холоду, и то мне радостнее перед ним было. А вот еще по тюрьмам многие товарищи сидят, так думается, и им отраднее"...
Если блоковский мужичок вызвал неудовольствие со стороны г. Варварина, то и Архип не особенно понравился одному моему знакомому литератору.
"Графоман и гоголевский Петрушка, - пишет он мне, - и Белого даже, подлец, читал!".
Верно, графоман. Во многом говорит чужими словами. Однако, ведь, любопытно, что и он, и "северный мужичок" Блока (а ведь и тот графоман, и тот "подлец", даже Блока читал!) сходятся в одном: в презрении к "господам", презрении, соединенном с завистью. Один обиделся на Толстого, говорит, что Толстой одинок и в "отверженности", другой сердится на всех интеллигентов: "какое бесконечно-окаянное горе сознавать, что без вас пока не обойдешься". И оба зачитываются декадентской литературой. Воистину, знаменье времени!
О, конечно, это единственные случаи, но одно только можно сказать с уверенностью. Крестьяне сбиты с толку. Они ищут выхода из своего нестерпимого положения и не знают, за кем идти.
Вольно-экономическое общество предприняло анкету об аграрном движении 1905-1906 гг. Ответов получено много. Один из них попал в мои руки. Написан он крестьянином среднего развития, толковым и настроенным довольно прогрессивно. Он, между прочим, говорит: "Я не принадлежу ни к какой партии, я колеблюсь и еще у меня не хватает ни времени, ни сил, ни разума, чтобы решить сразу... И не знаешь, кого спросить. В каждом сословии и касте есть разные партии, и каждая партия оправдывает свое. Каждая желает провести свою мысль до большой крайности, и все это доказывает, что каждый человек должен молить Бога, чтобы Господь указал правый путь и больше верил бы в свой собственный разум " (т.е. каждый человек должен больше верить в себя). Этот крестьянин у Толстого не был, декадентов не знает и с ними не переписывается, однако и он сознается, что сбит с толку, не знает, кого спросить, и думает, что надо больше верить в себя. На эту тему можно бы пофилософствовать... Что крестьяне сбиты с толку - это факт, может быть, и грустный. Однако не еще ли более грустно, что сбиты с толку и мы, интеллигенты? И в нашем "сословии" или "касте" все "разные партии, и каждая оправдывает свое!" Крестьяне начинают хвататься за ум и рассчитывать, главным образом, на себя, только на себя.
Опытные и знающие люди говорят, что таких крестьян теперь много. Но они не в переписке с "господами". Им некогда. Они заняты делом. Ну что ж, Бог им в помощь.
Впервые опубликовано: Столичная почта. 1908. 14 (27) февраля. No 237. С. 2.