Для христианина сверхчеловек не идея, а факт, не чаяние, а реальное историческое и мистическое событие.
Но "если бы даже, -- говорит Соловьев, -- в нашем воспоминании и не вставал образ подлинного сверхчеловека, действительного победителя смерти и первенца из смертных, или если бы даже этот образ был так затемнен и запутан разными наслоениями, что уже не мог бы ничего сказать нашему сознанию о своем значении для нашей жизненной задачи, если бы и не было перед нами действительного сверхчеловека, то, во всяком случае, есть сверхчеловеческий путь, которым шли, идут и будут идти многие на благо всех, и, конечно, важнейший наш жизненный интерес в том, чтобы побольше людей на этот путь вступали, прямее и дальше по нем проходили, потому что в конце его полная и решительная победа над смертью. И вот настоящий критерий для оценки всех дел и явлений в этом мире: насколько каждое из них соответствует условиям, необходимым для перерождения смертного и страдающего человека в бессмертного и блаженного сверхчеловека*. И Соловьев радуется, что благодаря Ницше всплыла, хотя бы и в искаженном виде, забытая христианская идея и что вокруг нее возможен серьезный разговор.
______________________
* Т. VIII. 319.
______________________
Таким образом, Соловьев говорит как бы на два фронта. Сначала он обращается к общественникам: "Вы дошли до религии человечества, и да будет вам благо, потому что все равно остановиться на этой религии вы не можете, вы должны сделать еще шаг вперед. Иначе вам не победить сверхчеловека, этого исконного и непримиримого врага общественности".
Обращаясь к ницшеанцам, Соловьев говорит: "Если вы додумаете вашу идею до конца, вы дойдете или до полного одиночества, до отрицания не только общественности, но и мира, или подобно Кириллову (в "Бесах") дойдете до безумия и скажете, что если нет Бога, то я -- бог".
Пусть с точки зрения христианской идеи сверхчеловечества и сверхчеловека соблазнительны, опасны, пусть они могут привести к гибели. Но эти идеи не нейтральны, они воистину мистичны, и люди, прикоснувшиеся к ним, роковым образом обречены идти дальше, расширять и углублять поставленную проблему. Около этих идей создается почва для великого спора. Миросозерцание, которое оперирует над такими понятиями, не может быть признано миросозерцанием иррелигиозным.
И мне лично кажется, что отношение Соловьева к враждебной ему религии -- мудрое и правильное.
Ничем не поступаясь, свято блюдя христианские ценности, Соловьев радовался, что найдена общая плоскость для спора, что люди, отрицающие всякую религию, всякого бога, вплотную подошли к темам чисто христианским.