Первый засельник Усть-Цыльмы был новгородец, Ивашка Ласт-ко, с товарищем Властком, основавший слободу в 1592 г. К новгородцам присоединились пришельцы с Мезени, Пинеги, Двины и др. рек, гонимые тяготой жизни, московским владычеством, искавшие вольности на новине.
Все население слободки было не служилое, а земское.
И вот "земля" одной волости и "служилое сословие" другой отразились и в былинах.
Усть-Цылем поет старину, уверенный, что все, что в ней изложено, было. Но, потомок новгородцев, -- он не отличает одного царя от другого и, в сущности, не ясно представляет себе царскую власть. Идеалы его, судя по былинам, не государственные и политические, а чисто нравственные, общечеловеческие.
Совсем не то Пустозерск. Он твердо знает, что значит царь, и не спутает его ни с кем. Старины из цикла исторических песен он особенно знает и любит, а своевольный Васька Буслаев, сомнительно, пользуется ли его сочувствием. Более того. В Усть-Цылемской волости женщины знают гораздо больше старин, нежели в Пустозерске. Это зависит оттого, что положение женщины в Пустозерске татарско-московское, а не новгородское. В Усть-Цыльме женщина чувствует себя свободной, а женщины-пустозерки, даже собираясь в гости, держатся всегда в стороне от мужчин, не общаясь с ними.
Глухая Печора -- сплошной анахронизм. Какой-то живой музей. Но музей очень поучительный, ярко показывающей различие московской и новгородской Руси, давно уже отмеченное теоретиками, учеными, на основании документов.
Городецкий кажется мне Усть-Цылемом.
Он верит, что Удрас и Барыба не выдумка, а знаки какой-то реальности. В нем много естественного свободолюбия, нет вечной боязни потерять свой национальный облик.
Этого, в противоположность Москве, не боялся и древний Новгород, член Ганзейского союза.
В Городецком чувствуется национальность органическая, а не идейно навязанная, любовь к народности без всяких поползновений на исключительность.