IV.
Что будет с Городецким дальше, -- трудно сказать. Сколько надежд уже обмануто, сколько предсказаний не исполнилось!
Но то, что он уже сделал, дает право верить в него. Он внес в уставшую, увядающую литературу современности свои, особенные, нотки бодрости, молодости. У гробового входа заиграла жизнь, пусть бессознательно стихийная, почти "зверская", варварская, но все же настоящая, не литературная только, жизнь.
Он внес в современную поэзию старую и вечно новую тему национализма, -- не народничества, а именно национализма.
Сделал он это без всякой тенденции, а просто потому, что из него прёт национализм, потому что он весь пропах русским духом. И этот русский дух мне кажется подлинно русским. Старая, исконная, северная Русь Новгорода и Пскова, а не византийщина и татарщина славянофилов.
Я говорю, конечно, не о политике, а об особом строе культуры, особом миросозерцании.
Летом 1901 года Н.Е. Ончуков отправился на Печору для записи былин.
"Исландия русского эпоса", Олонецкая губерния, почти исчерпана Рыбниковым и Гильфердингом. Современные исследователи должны забираться в более отдаленные и глухие места, на зимний берег Белого моря, на Поморье.
Г. Ончуков отправился еще дальше, на Печору. В предисловии к своим печорским былинам он отмечает любопытное явление. По низовой Печоре его внимание привлекли две русские волости -- Усть-Цылемская и Пустозерская. Между обоими селениями верст двести. Расстояние небольшое, но так как единственное сообщение -- бурная, неспокойная река Печора, так как обе волости находятся в постоянной вражде из-за рыбных угодий, то жители сохранили в неприкосновенности культурные особенности и предания своих первых засельников.
Начало Пустозерска -- основанный в 1499 году военный острог. Это место заселялось московскими служилыми людьми. Туда ссылались бояре, попавшие под царскую опалу. Там был боярин Артамон Матвеев, кн. В.В. Голицын, кн. Семен Щербатов. Приезжали эти бояре, конечно, не одни, а с громадной челядью. Московским пришлым элементом пополнялись первые засельники.