О, конечно, я не хочу сравнивать Мережковского и нас с Ницше, но должен сознаться, что и мы испытываем некоторые "адские муки", правда, еще здесь, на земле, видя тот шабаш, который воцарился в русской литературе и в котором и мы повинны отчасти. Да, многое было сказано нами не так, как следовало и не вовремя. Мережковский наплодил слишком много кощунствующих эллинистов, а стихотворение З.Н. Гиппиус, "Люблю я себя как Бога", написанное пятнадцать лет тому назад, целая программа человекобожества. Но никто не может их обвинить в том, что они не были все время в движении, что они не искали выхода из мучивших их запросов и сомнений. Декадентство, эллинизм, ницшеанство, индивидуализм, это -- были все отдельные этапы на их многотрудном пути, и не их вина, что их последователи, и во многом ученики, уселись на декадентстве и на мистическом самообожествлении, как на мягкой подушке, и успокоились в своем безмерном самодовольстве. Статики мы никто никогда не проповедовали, характерная же черта современной литературы именно статика, удовлетворение в достигнутом. Как бы ни были по внешнему виду "революционны" мысли о "новом театре" -- Сологуба, Вяч. Иванова, Мейерхольда и Александра Бенуа, -- это только внешность. Это содрогание мертвой лягушки под влиянием электрического тока, скорлупа пустого ореха. Внутри -- пустое место, мечта о мечте, несозданный и несуществующий "миф", разговоры о вере, о Боге и т.п., а извне как будто живая скорлупа, дающая многим наивным людям повод думать, что из ореха что-нибудь вырастет. Но вырасти ничего не может, потому что нет живого, здорового ядра. Этого здорового ядра наши мифотворцы и не хотят. Они успокоились на своем созерцании пустоты, на неприемлемости мира, и думают, что из их стоячего болота что-нибудь выйдет. Но кроме заразы пошлости отсюда ничего не вырастет. "Слишком легким промыслом сделалось "неприятие мира"; нынче можно сказать "всякая блоха, у которой подвернулась нога, мира не приемлет и Бога проклинает" (Мережковский). Неприятие мира и проистекающая отсюда жажда иллюзии, мечты, есть по существу своему отрицание воли, действия, свободы, есть проповедь реакции.
А потому, предпринятый нами поход против "современной литературы", против дешевой мистики, неприятия мира, эротизма, эстетизма, мифотворчества, -- не простой каприз, не ренегатство, не следствие усталости и разочарования, а наоборот, утверждения воли, действия, сознания, утверждения подлинной религиозной жизни не во имя несуществующего Бога, а во имя Бога живого.
Не разрушать искусство намерены мы, не губить его (в чем обвиняют нас некоторые), а спасать его по мере сил, сдвигать его с той мертвой точки, в которой оно застыло.
В русском обществе всегда было сильно антиэстетическое движение. Оно действительно вырождалось в разрушение эстетики и приводило, в конце концов, к отрицанию культуры. Современные эпигоны когда-то властного материализма с внешней стороны поддерживают нас в походе нашем на "декадентство", декаденты же обвиняют нас, что мы возрождаем старую тенденциозную критику, что мы проповедники догматизма, убивающего свободу искусства.
Но это, конечно, сплошное недоразумение. Сапоги будут для нас всегда ниже Шекспира, и не мертвый догматизм проповедуем мы. Но, пережив до конца индивидуализм, мы знаем его соблазн, знаем его силу и его слабость. Мы поняли, к какому срыву ведет он, не подчиненный никакой верховной норме. Всем существом ощутили мы, что доведенный до абсурда индивидуализм ведет вовсе не к свободе, а к внутреннему рабству, к величайшему одиночеству и ничтожеству человеческой личности, ее бессилию и самоуничтожению. Все эти болезненные искания оргиастических экстазов, мистических фокусов -- не что иное, как судорожное желание забыть о своем ничтожестве, обмануть себя, обожествляя себя. Без Бога, не мифического, а реально существующего, личность неминуемо становится блохой, которой только и остается, что проклинать все мироздание.
На нашем алтаре имя бога написано, а это обязывает нас бороться с исповедниками бога несуществующего.
Впервые опубликовано: "Русская мысль". 1908. Кн. IV. С. 138-150 .