Мне кажется, Андрей Белый верно поставил вопрос. Если в жизни есть религия, есть у людей Бог, то понятно, что у них появится и соответствующий их религии культ. Но начинать с конца, начинать с культа, как будто уже есть общий Бог -- совершенная нелепость, свидетельствующая о легкомыслии этих мечтателей. Религия не есть для них дело жизни, это -- сплошная литературщина, не могущая иметь никакого реального значения. Наша интеллигенция утомилась революцией. Вера в прежние материалистические идеологии ослабела, и в опустошенной, усталой душе расцвела неопределенная мистика и дешевый эстетизм. Началось безвольное, безыдейное увлечение религиозными вопросами, игра в религию. Старые идейные божки исчезли, настоящего Бога нет, и вот начинается проповедь религии без Бога, проповедь оргиастического экстаза во имя пустого места.
Мифотворчеством многие увлечены. Лекции и литературные вечера, устраиваемые мифотворцами, переполнены. Лекторы разъезжают по провинции. Модные театры прислушиваются к их теориям, ставят их пьесы. Но это все мода, выросшая на нездоровой почве потерявшей свои устои интеллигенции, это скорее "настроение", чем определенное направление мысли и воли.
Андрей Белый видит в этом признаки вырождения современного искусства, которое всегда отражает в себе то, что происходит в обществе. Во имя возрождающегося, а не вырождающегося искусства, во имя подлинного, религиозного возрождения, во имя живого Бога восстает он против мифотворчества, против мистического угара современной интеллигенции, против стадного увлечения ее эстетизмом. Его статья, помещенная в сборнике "Театр", разрушает в корне все болезненные мечты остальных сотрудников. С беспощадной иронией, а иногда и с истинным гневом, Андрей Белый громит всю несерьезность, фальшь и неблагопристойность этих лабораторных опытов над религией. Он выступил в поход против выродившегося декадентства, претендующего на общественное значение.
Мне кажется такой "поход" вполне уместным и своевременным. Пора очистить удушливый воздух театральной мистики, пора обнажить ее внутреннюю пустоту и уродство. И в этом походе Андрей Белый стоит не один. Рядом с ним сражаются Д.С. Мережковский, З.Н. Гиппиус и я.
Многие этому удивляются. Видят здесь какое-то предательство, ренегатство,
- Помилуйте, -- говорят нам, -- не вы ли сами насаждали в России эстетизм, индивидуализм и мистику? Не первая ли русская декадентка З.Н. Гиппиус, напечатавшая еще в 1891 году свой декадентский рассказ "Яблони цветут?" Не Мережковский ли насаждал в своем романе "Юлиан Отступник" культ Эллады и не знал, кто сильнее, Христос или Антихрист?
А Белый? Кто не помнит его пресловутых "Симфоний", этих идеальных образцов декадентской мистики? И не вы ли основатели "Мира Искусства" и "Нового Пути", не вы ли сотрудники "Весов", духовные отцы свирепствующего теперь мистического хулиганства, эротизма, эстетизма и т. д. Теперь, увидав, какой чертополох вырос из посеянного вами, вы испугались, и как истые ренегаты сжигаете, то, чему поклонялись!"
Тяжкое обвинение.
Мережковский в своей статье о Леониде Андрееве (Тусская Мысль, 1908 г., 1) говорит между прочим:
"Ежели воздаяние загробное состоит, между прочим, в том, что ушедшие видят здешние плоды своих дел, то Иван Карамазов и Ницше, глядя на порожденных ими, несметно кишащих сверх-человеков, должны испытывать поистине адские муки, как бы потопление в зловонном болоте. Был "москвич в гарольдовом плаще" -- стал "москвич в антихристовой ризе". Кажется, сам дьявол мог бы воскликнуть: "нет, никогда я не был таким лакеем!""