Но византийская иконография, как это твердо установлено, такой темы не знает. Источники этой темы находятся в сиенской и флорентийской школах [Знаменитая почаевская икона принадлежит к той длинной серии греко-итальянских православных икон, которые в XV в перешли с Балканского полуострова через южную Россию (вовсе не из Польши) в Вильну (Остробрамская), Минск, Гродну (Жировицкая) и т.д. У старообрядческого священника о Исаакия Носова (в Москве) хранится икона Богоматери, интересная как типичный образец тех заносных греко-итальянских икон, которые приходили на Русь в XV в.].
Собственно византийской иконописи на дереве мы почти не знаем. Ранее XII в. нельзя даже указать ни одной византийской иконы, исполненной яичным способом. При этом большинство позднейших, чисто византийских икон отличается такой ремесленной грубостью, что судить по ним о первоисточнике невозможно.
Параллельно с этим упадком строго византийских традиций начинается расцвет их, но уже в совершенно обновленном виде. Начался этот расцвет в XV в., на остров Крите, подпавшем под государственное и культурное владычество Венеции.
XV век -- век особого культурного сближения Италии с греческим Востоком. Венеция послужила соединительным звеном между западной и восточной культурами, и в области иконописи создалась особая, так называемая итало-критская школа, вскоре достигшая поразительного совершенства. Она стала образцом для иконописного творчества в южнославянских землях и в России.
Греческая иконопись на дереве никогда не достигала такого художественного и технического мастерства, как именно во времена падения Византии. Несмотря на все легенды и рассказы, иконопись на дереве до этого времени была очень слабо распространена на православном Востоке. Ее заменяли мозаика, затем стенопись и эмаль. Напротив того, иконы позднейшей, итало-критской школы отличаются именно "моленным" характером и вполне отвечают размерам моленной иконы, установившимся в православии.
Лучшие образцы этой школы проходят в многочисленных повторениях светлой полосой в русской иконописи. Среди ремесленных, кустарных изделий, среди бесхарактерной смеси всяких мелких пошибов иконы итало-критского типа поражают своим великолепием, прелестью колорита, искусством драпировки одежд, умелым разрешением задач светотени. Ряд иконописных икон в приделах московского Благовещенского собора (время Иоанна Грозного) может служить образцом иконописного искусства этого типа.
До чего молода наша археологическая наука, до чего антикварно, чисто описательно производилось до сих пор изучение русской иконописи, видно из того, что самое понятие итало-критской школы выдвинуто лишь за последние годы.
Даже в известном руководстве проф. Н.В. Покровского -- руководстве, на котором воспитываются наши археологи. -- проводится старая, традиционная точка зрения.
В третьем, "исправленном и дополненном" издании руководства (1910 г.) об итало-критской школе нет ни звука, несмотря на то, что Н.П. Лихачев еще в 1906 г. начал издавать описание своей знаменитой коллекции икон, среди которых столь много великолепных образцов именно этой школы. Н.П. Кондаков называет собрание Лихачева "кабинетом греко-итальянской иконописи". По его мнению, в настоящее время трудно сделать что-либо больше того, нежели сделал русский коллекционер, объездивший всю Италию вдоль и поперек и скупивший все лучшие образцы, какие только предлагались антиквариями.
А профессор Покровский, игнорируя невероятный расцвет иконописи в XIV -- XV вв., утверждает, что именно в это время она отжила свой век. По его словам, эта эпоха была мертвой точкой в истории иконописи, когда художественное творчество ослабело, технические знания иссякли. И вдруг среди мертвой пустыни, как необъяснимое чудо, появляется пресловутый Панселин, который своими знаменитыми росписями афонских церквей сразу, единолично, возродил в XVI в. греческое искусство.