("Иванов и Васнецов в оценке Александра Бенуа")
Александр Бенуа "История русской живописи в XIX в. Изд. Товарищества "Знание". СПб., 1901 -- 02.
I
Всякий, кто только перелистает книгу Александра Бенуа, увидит, что имеет дело не с топорными компиляциями г-д Булгаковых, Собок и Новицких, а с чем-то крайне оригинальным, интересным и увлекательным. Благодаря безвкусию нашей критики всякая история русского искусства первой половины XIX в., как-то невольно олицетворяется публикой в образе Шебуевых, Егоровых, Брюлловых, Моллеров, Бруни и многих других бесцветных "интернациональных" членов нашей всеми единодушно нелюбимой академии. В петербургских церквах и картинных галереях, в энциклопедических словарях и путеводителях по музеям -- везде этим дурным и мертвым переводчикам вышедших из моды заграничных феерий отводится первое и самое почетное место. Даже в новом путеводителе по национальному музею, составитель его г. Половцев, заставляет несчастных посетителей замирать перед "Медными змиями" и умиляться перед такими "рациональными продуктами", как брюлловская "Осада Пскова".
И вот оказывается, что все эти Шебуевы и Бруни вовсе не история, а так себе, незначительные факты из прошлого академии, которая и сама-то в истории русского художественного творчества роли не играет, так же как в истории русской литературы не имеет значения министерство народного просвещения. Такое открытие не может не заинтересовать читателя, и понятно, что книга г. Бенуа, представляющая собою именно такую историю русской живописи без академии и Шебуевых не может не завоевать себе симпатии всех тех, кто любит искусство вообще и душой желал бы полюбить и свое родное искусство, да не в силах без посторонней помощи до него добраться благодаря окружающей его трясине, кишащей медными змиями.
Обширные знания, истинная любовь к делу, тонкое чутье и понимание искусства делают г. Бенуа надежным проводником по топким местам русской живописи, и понятно, что его книга должна найти заслуженный успех и подобающую оценку.
Но, признавая ценность новой книги, мне хочется указать на один основной, допущенный автором промах, который, по моему мнению, благодаря вытекающим из него многочисленным последствиям наносит существенный ущерб интересному труду г. Бенуа.
Как известно, книга эта входит в виде "отдела" в обширное сочинение проф. Мутера, посвященное истории живописи в XIX в., вышедшее в свет на немецком языке еще в 1893 г.
Понятно, что как часть целого книга г. Бенуа по обработке материала имеет некоторое сходство со столь популярной "историей Мутера". Написана она просто, для широкого круга читателей, без всякого загромождения "научным аппаратом", столь любимым специалистами, учеными. Ей не предпослано никакого введения с основными положениями "эстетической пропедевтики", в ней не проповедуется никаких теорий, не навязывается никаких правил. Автор при оценке творчества отдельных художников не имеет в виду никаких критериев, кроме чисто эстетических требований своего личного, субъективного вкуса. Единство и цельность изложения достигаются не проведением какого-нибудь тезиса, который нужно во что бы то ни стало доказать, а единством и цельностью художественной личности автора, типичного представителя ультрасовременного восприятия искусства. Благодаря этому труд г. Бенуа является не только историей русской живописи, но и крайне ценным историческим документом для характеристики художественных взглядов первого десятилетия XX в.
Но, по непонятной причине, г. Бенуа не всегда выдерживает эту чисто субъективную точку зрения. Во второй половине своего исследования автор ни с того ни с сего устыдился своего субъективизма a outrance [оскорбление (фр.)] и постарался замаскировать его возвышенными речами о религиозных идеалах русского народа, о миссии русского художника, чтобы таким образом как-нибудь более объективно обосновать свое отношение к предмету. Я говорю "постарался", потому что все эти старания успехом не увенчались. Тонкому космополиту все-таки не удалось замаскировать своего эстетического эпикуреизма, прозрачность же изложения книги затемнилась, архитектура ее разрушилась.