Вместе с Иваном Карамазовым Вольтер взбунтовался и почтительнейше "вернул свой билет обратно".
До настоящих событий, многие из милых и добрых людей возвращали свой билет обратно. Тогда это было легко и безответственно. Каждый отвечал сам за себя, и в стоячем петербургском болоте никто ничему не удивился. Но теперь наши милые добрые люди инстинктивно почувствовали, что возвращать билета нельзя, что заниматься высшей критикой не время. Война -- не только русская, но и европейская. Жертвы приносятся несказанные. В то время как на полях сражения льется народная кровь, психологически невозможно заниматься высшей критикой. Добрые милые люди не столь жестоки. Ведь и Пьер Безухов не покинул пылающей Москвы...
Но кроме критики высшего порядка, так сказать, ноуменальной, есть критика злободневная, феноменальная.
Кое-кто ухватился за нее. Дело привычное и, главное, легкое. Столько материала для критики, что хоть отбавляй.
Однако и она замолкла, не только по внешним причинам. А просто ее плохо стали слушать. Некогда. Надо было за работу приниматься. Все, что есть работоспособного, хлынуло туда, где нужна помощь.
Среди ужасов войны, в России произошло одно крупное событие непомерно важного значения: добрые, хорошие люди, слишком ясно видевшие зло и ложь жизни, оказались достаточно сильными, чтобы принять серьезное участие в жизни.
Переместился центр тяжести. От критики русская жизнь как бы нехотя перешла к творчеству.
Скептики этому не верят. Они полны мрачных предчувствий. Они скорбят о гибели личности, "мыслящего тростника". Когда им указывают на факты, подрывающие их теорию, они отвечают: тем хуже для фактов. Хорошо, что такие критики существуют, потому что на их фоне особенно разителен сдвиг в сторону реального, государственного делания, что произошел в русском обществе.
В начале, правда, шла суматоха. Многие не сумели сразу приспособиться, не легко подойти к жизни и под грохот событий найти свое дело. Не легко от споров о конечном смысле бытия -- перейти к "щипанию корпии".
Но переход этот, несомненно, совершился. И вовсе не в умаление "мыслящего тростника". Наоборот, "мыслящий тростник" облагородил работу, вложил в нее великий смысл, окрылил ее.