V.
Итак, Зайцев все время работает, не успокаивается в "красе торжественной своей". Все больше и больше в нем чувствуется свое, особенное, намечается свой путь.
Рассказ Олигера "Белые лепестки" опять-таки показатель серьезной работы автора.
Современникам трудно разобраться в современной литературе. Сколько позорных страниц в истории критики, восхвалявшей ничтожество, не замечавшей талантов. Окончательно судить современников почти нельзя. Критика должна брать писателя в его движении, следить за ростом и работой автора, любовно отмечать ее. Я не могу предрекать судьбу г-на Олигера. Откровенно говоря, два уже написанных тома его рассказов мне мало нравятся. Подавляющее влияние Андреева и Арцыбашева, плоский, лжеужасный стиль, словом, чужие, не высокого качества, трафареты. Один только рассказ его о смерти старика-бегуна (т. II, "Заповедное") заставлял меня надеяться, что автор выберется на дорогу, что у него есть дарование. Как будто эти надежды начинают оправдываться.
В "Белых лепестках" есть крупные недочеты. Самое заглавие и вообще вся "символическая" история с букетом подснежника, растоптанным ногою любимого человека -- довольно безвкусна. Погибшие -- подснежники, разлетевшиеся "белые лепестки" -- это влюбленность некрасивой девушки, безответный порыв пола -- молодой революционерки. Но эти недочеты искупаются простотой изложения, скромностью всего рассказа, очень точно и проникновенно затрагивающего на фоне революционной общественности личную трагедию пола. Рассказ написан прекрасным "русским" языком. Мы так отвыкли от хорошего, что уже за одно это надо благодарить автора.
Стиль Зайцева тоньше, художественнее. Зайцев вообще глубже Олигера. Но и Олигер пишет теперь безупречным русским языком. А это уже очень много. Хочется верить, что третий том его рассказов будет не "текущей беллетристикой", а первым сборником действительно литературных произведений автора. О большой повести Арцыбашева -- "Рабочий Шевырев" -- я говорить не буду. Она не достойна дарования автора. Арцыбашев очень популярен, и, конечно, его многочисленные читатели взасос прочтут и эту вещь. Но для судьи более строгого -- она мучительно-неприятна. Арцыбашев в ней как-то забыл себя. Накопил шаблонных андреевских ужасов, накопил наскоро, непродуманно, изложил их плохим языком, с обязательными "безднами", "безумиями", "ужасом", восклицательными и вопросительными знаками. Порой язык автора достигает поразительной неряшливости.
К славе своей Арцыбашев ничего не прибавил. Он стал жить на капитал. А капиталы, как известно, скоро растрачиваются, если их не кладут в серьезное предприятие.
Впервые опубликовано: "Московский еженедельник". 1909. No 10. 7 марта. С. 38-47.