Брат саксонского короля, аббат Макс, поднял в католическом мире целую бурю, заговорив о соединении православного Востока с Римом.
Мечта о соединении церквей до конца века будет жить в христианстве.
Она совершенно неискоренима, потому что нет христианина, к какой бы церкви он ни принадлежал, который не утверждал бы идеи единства и вселенскости христианства. Разделение церквей есть факт не мистического, а исторического порядка. Но раз оно произошло в истории, то почему же в истории не может произойти и воссоединения церквей?
В XV в. была сделана попытка соединения Востока с Западом. Но флорентийская уния повела не к единству, а к вящему разъединению православия и католичества.
Флорентийский собор -- крупная дата в истории русского самосознания. С него началось обособление Москвы от политического и церковного влияния Византии, которая вскоре после унии была завоевана турками. Москва почувствовала себя третьим Римом, единственной хранительницей подлинного православия. Бессознательная вражда к латинянам кристаллизовалась после унии в вполне сознательную обособленность русского православия, превратившегося из восточного, византийского, в московское, национальное.
Устроенный из корыстных, чисто политических целей Собор во Флоренции, можно сказать, погубил самую идею соединения церквей, сделал ее эмпирически неосуществимой. Вместо того чтобы сгладить различия двух церквей, он их резко подчеркнул.
Великое дело хотели совершить нечистыми руками и повредили ему настолько, что должны были пройти века, бури реформации и революции, прежде чем самая речь о соединении церквей стала возможной.
Но теперь, особенно со времени Льва XIII, разговоры об унии идут в совершенно другой плоскости. Тема обсуждается академически, не отдельными церковными организациями, а отдельными лицами. Идет, так сказать, предварительный обмен мнений частных людей.
Мудрый, как змий, Лев XIII был отнюдь не против обсуждения вопроса именно в такой невинной форме. Особенно он боялся гробового молчания вокруг католической церкви. Чем больше интересов церковь затрагивала, чем больше вопросов она поднимала, чем больше зарождала невыполнимых надежд, тем выгоднее, по мнению Льва ХIII, это для нее было. Главное, чтобы не подумали, что католичество изжило свой век, что оно тихо сходит на нет, вдали от культурного мира. Католичество представлялось Льву XIII вечно приспособляющимся к жизни, захватывающим все более и более широкие круги ее. Покойный папа любил культуру, ценил личность, ее индивидуальные искания.
Но, сознавая великую ответственность своего сана и положения, тонкий политик строго отделял папу, верховного пастыря католичества, от частного лица, покровителя всяких новшеств. Подстегивая отставшую темную массу, громадный "обоз" католической армии, Лев XIII осаживал увлекшихся лихих "разведчиков", удерживал их мягкой, но энергичной рукой и, осуждая их публично, всячески обнадеживал в частных, интимных беседах.