Я сознательно не касался "русской" стороны вопроса. У нас благодаря слишком крепкой связи церкви с политикой, благодаря отсутствию церковной автономии самая тема о соединении церквей, о внутреннем культурном росте православия запутана донельзя. Но и у нас положение культурных верующих очень трагично. Кто не хочет идти в сектантство, кто по своим убеждениям не может примкнуть к многочисленной группе неверующих интеллигентов, тот прямо не знает, где ему приклонить голову. Церковь для него не мать, а мачеха. Припомним славянофилов. Уж, кажется, были люди церковные и архиблагонадежные. И то они не цвели, а прозябали. Жили мечтой о воображаемой церкви, а не реальной действительностью.
Еще характернее пример Владимира Соловьева.
Как религиозный мыслитель, он пользовался большим уважением в консервативных сферах. Бывший обер-прокурор Синода -- член кружка, основанного в память Соловьева. (В числе членов этого кружка состоит и еще один бывший обер-прокурор кн. А.Д. Оболенский.) Если не ошибаюсь, увлечение Соловьевым послужило С.М. Лукьянову мостом для перехода от экспериментальной медицины к обер-прокуратуре. Правда, арх. Антоний (волынский) пытался смешать Соловьева с грязью, обвинил этого аскета-мирянина в пьянстве и разврате. Но эти обвинения были так чудовищны, что им решительно никто не поверил.
И вот мы узнали, что Соловьев, авторитет которого признавали два обер-прокурора, пережил тяжелую религиозную драму. Истинный христианин, верующий из верующих, он четыре года лишен был возможности причащаться в родной церкви и в 1896 году тайно перешел в католичество, что не помешало ему в 1900 году, накануне самой смерти, принять Св. Дары из рук православного священника.
Здесь нет противоречия. Такова драма многих современных христиан.
Соловьеву было тесно в исторических церквах. Находясь единовременно и в католичестве, и в православии, он сделался как бы предтечей христианства вселенского.
28 ноября 1892 г. он писал В.В. Розанову: "...я считал и считаю нужным указывать на положительное значение Самим Христом положенного камня церкви, но я никогда не принимал его за самую церковь, фундамента не принимал за целое здание. Я так же далек от ограниченности латинской, как и от ограниченности византийской, или аугсбургской, или женевской. Исповедуемая мною религия Св. Духа шире и вместе с тем содержательнее всех отдельных религий. Она не есть ни сумма, ни экстракт своих отдельных органов" (журнал "Вопросы жизни", 1905 г. Октябрь -- ноябрь, стр. 389 -- 390).
Это слова пророческие, и они объясняют вполне единовременную принадлежность Соловьева к двум церквам. Он утверждал правду той и другой, но считал их лишь фундаментом грядущей вселенской церкви.
Думается, что в своих чаяниях Соловьев не одинок.
Кружок лиц, скромно работающих под руководством парижского аббата, о котором я говорил выше, вероятно, не испугался бы дерзновенной мысли Соловьева.