Само собой разумеется, что проекты Макса Саксонского совершенно фантастичны. Он требует не более не менее, как уничтожения папства. Вынимает из тела католичества его душу, требует от церковной власти своей церкви какого-то самоубийства.
Более того, путь, избранный высокопоставленным аббатом, самый непрактичный. Если соединение церквей и возможно, то начинаться оно должно снизу, а не сверху. Здесь есть аналогия с мечтой о разоружении народов и о вечном мире. Никогда государства как таковые на это не пойдут. Идея мира просачивается в жизнь не государственными соглашениями, конгрессами и договорами, а культурным общением людей, принадлежащих разным государствам и национальностям. Международные конгрессы "общества мира" в известном смысле гораздо практичнее, нежели Гаагская конференция, потому что современная "великая держава" включает в самое понятие свое вооруженную защиту своих великодержавных интересов. Для осуществления вечного мира надо, чтобы переродилась ткань государства, изменились клеточки, молекулы государственного организма.
Кто хочет соединения церквей, тот должен обращаться к сознанию отдельных верующих, составляющих ткань церкви, а не к церковным организациям. Скромное начинание парижского аббата в тысячу раз практичнее, нежели поднявшее столько шуму обращение Макса Саксонского к греческой церкви.
Отличительный признак всякого утописта, это неискоренимая надежда на "верхи". Во всяком утописте живы старые идеи "просвещенного абсолютизма". В свое время вера в "верхи" была практична. Но теперь "абсолютизм" и "просвещение" -- понятия, взаимно исключающие друг друга.
И тем не менее столь непрактичное, нелогичное и по методу устаревшее выступление Макса Саксонского -- большое событие в современной церковной жизни.
Правда, высокопоставленный аббат -- единица, притом единица совершенно исключительная по своим нравственным и умственным качествам. Но таких людей становится все больше и больше. Своим высоким качеством они возмущают недостающее количество.
Людям культурным и вместе с тем верующим становится тесно в рамках исторических, поместных церквей. Поверхностно просвещенная масса уходит из церкви потому, что теряет веру в Бога. Это факт печальный, но мало отзывающийся на внутренней жизни церкви. Церковь отлично знает, что христианство непобедимо. Увеличение числа неверующих скорее укрепляет церковь, усиливает ее значение как единственной охранительницы христианской истины. Гораздо опаснее для церкви люди верующие, которые, не отрицая основ христианского вероучения, бесстрашно указывают на ограниченность исторических форм его понимания. По существу, церковь им ничего возразить не может. Единственное возражение -- призыв к послушанию, ссылка на авторитет церковной власти.
Но в данном случае эти меры бессильны, особенно на Западе, где благодаря воистину святой работе "безбожного государства" в распоряжении церковных властей находятся лишь меры духовного воздействия. Человек, признающий себя верным сыном католической церкви, не уходящий в другую церковь, не основывающий никакой секты, не может быть отлучен от церкви. Такое отлучение будет чисто внешним. Современные модернисты любят свою церковь, хотят не уходить из нее, а возродить ее. Они живо ощущают свою связь с ней. Сегодня они единицы, но недалеко время, когда эти единицы превратятся в коллектив.
Модернизм ярко вспыхнул в латинских странах -- во Франции и в Италии. Немцы оставались как-то в стороне, в выжидательной позе. Но теперь и они принялись задело, притом чисто по-немецки, деловито и аккуратно. Это не повторение реформации. Реформация уже была, и повторять ее совершенно незачем, особенно в западном, культурном государстве. Это рост сознания самой католической церкви. "Жест" Макса Саксонского пришелся очень кстати. Он оживил работу немецких неокатоликов, привлек к ним общее внимание.
Формально папа восторжествует. Автор нашумевшей статьи уже принес повинную. Журнальчик, издающийся где-то в маленьком итальянском монастыре, по вековым традициям сохранившем связь с православным Востоком, прекращен. Но это победа чисто внешняя. Внешнее соблюдение приличий, только подтверждающее трудное положение папского престола. Дело дошло до того, что больше половины кардинальских вакансий не заняты. Среди католического епископата, рассеянного по всему миру, Пий X не может найти достойных доверия выборщиков будущего папы. А тут еще самые верные дочери церкви -- Испания и Португалия -- вышли из всякого повиновения. Пий X превращается в короля Лира. Казалось бы, единственный выход из положения -- не порывать связей с модернистами, с этой группой культурных, просвещенных людей, символизующей Корделию. Но, по-видимому, Пий X должен выполнить какую-то особую, провиденциальную роль, довести церковь до трагической катастрофы.