(Декадентство, общественность и мистический анархизм)
I
С тех пор как человек сознал свое "я", а это, надо полагать, совершилось довольно давно, он не мог не задуматься над вопросом об отношении его личности к внешнему миру, к Богу, не мог не заметить того, казалось бы, неразрешимого, противоречия, которое существует между "я" и "не-я".
Если евреи учат нас, что грех вошел в мир благодаря сознательному ослушанию Бога, -- ослушанию, совершенному первыми людьми в раю, то их же священные книги рассказывают, как Иаков боролся с Богом, как Иов отказался признать его справедливым. С одной стороны, полное подчинение человека непознаваемой воле Божией, как норма святой жизни, с другой -- суд над Богом, борьба с ним, как высшее утверждение сознающей свое абсолютное "я" личности. "Теодицея" всегда занимала философскую мысль, и сущность ее не в объяснении божественной справедливости, в оправдании зла, а в оправдании самого Бога. Бог создал мир и человека, но человек вовсе не обязан принимать этот мир. Идея неприятия мира так же присуща человеку, как и радостное, последнее подчинение воле Божией.
История не стоит на месте, а постоянно движется к скрытой для человеческого разума цели, в которую мы можем верить, но знать которой нам не дано, и противоположение "я" и "не-я", борьба человека с миром, исторически подвергалась различным изменениям. Она одевалась в самые разнообразные одежды своего времени, своей эпохи, но по существу всегда оставалась той же. В эпохи более отдаленные, когда человеческое сознание не достигло еще современной остроты, она была мало выявлена, и современники не всегда ее понимали. С ростом человеческого сознания ее острота стала нагляднее, ощутительнее, и, кажется, никогда еще богоборчество не достигало такой силы, как именно теперь.
Но, утверждая до конца свою личность, обожествляя ее, человек вовсе не разрешает искони заложенного в мире противоречия. Отсечение тезиса или антитезиса не есть синтез. И мы видим, как человек-богоборец купил свою свободу дорогою ценою самого мрачного одиночества.
Не особенно давно в "Золотом Руне" была напечатана коротенькая статья Сологуба, в которой автор откровенно признал свое "я" -- богом. После Достоевского, Штирнера и Ницше это парадоксальное миросозерцание никого удивить не могло. Если Сологуб верит в то, что он написал, честь ему и слава. Он заперся в своей раковине, и как ему ни до кого нет дела, так и до него нет никому дела. Действий, событий из этого психопатического самоутверждения произойти не может. Сологуб не победил мира, а просто ушел из него. Это дело его доброй воли. Но люди стремятся не к одиночеству, не к отрицанию, а к бытию, к победе над миром, над смертью.
И, тем не менее, у Сологуба (я беру его как тип подлинного, глубокого и даровитого декадента) есть своя правда. Неполная, относительная, но правда. Он замкнулся в маленькую незаметную ракушку, испуганный тем гнетом "безличности", который самодовольно воцарился в современной общественности. Если можно сказать, что сущность современной личности есть богоборчество, то сущность современного человечества есть наивное безбожие. Человечество, устранив всякую мысль о Боге, незаметно обожествило самого себя. Вся социальная борьба, все утопии земного устроения, есть поклонение человечеству -- как божеству. Культ человечества -- имеет своих мучеников, своих подлинных святых. И надо признать, что это один из самых жестоких культов. Идея будущего, счастливого устроения человечества на земле -- какой-то Молох, который беспощадно пожирает своих детей. Человека, личности для него не существует. Люди -- частицы материи, бесследно погибающие. Бессмертно лишь человечество, и нет такой жертвы, которой не стоило бы принести ради этого идола.
Сологуб отверг настоящего, подлинного Бога. Как же мог он подчиниться этому фальшивому, безличному идолу? Он ушел в свою раковину, заменяющую ему все мироздание. Его относительная, одинокая правда имеет право на существование.
Но если личность права, восставая против безличности, то и общественность права, восставая против одиночества. Принятие и подчинение миру так же присуще человеку, как и его отрицание.