- Слушай, - спрашивает он Жоржа, - ведь если любишь, много, по-настоящему любишь, - можно тогда убить или нельзя?
Жорж отвечает: Убить всегда можно.
- Нет, не всегда, - отвечает Ваня. - Нет, убить тяжкий грех. Но вспомни: нет больше той любви, как если за други своя положить душу свою. Не жизнь, а душу. Пойми: нужно крестную муку принять, нужно из любви, для любви на все решиться. Но непременно, непременно из любви и для любви. Иначе - Смердяков. Вот я живу. Для чего? Может быть, для смертного часа живу. Молюсь: Господи, дай мне смерть во имя любви. А об убийстве ведь не молишься. Убьешь, а молиться не станешь. И ведь знаю: мало во мне любви. Тяжел мне мой крест... Верую во Христа, верую. Но я не с ним. Не достоин быть с ним, ибо в грязи и в крови. Но Христос, в милосердии своем, будет со мною.
Для Вани страшный вопрос "что делать, как жить" - т.е. вопрос, в конечном счете, религиозный, - становится личной драмой, или, обратно, личная драма разрастается до размеров мировой трагедии, трагедии зла и его оправдания.
И это не литература, это не рассуждение досужих интеллигентов, это даже не те "русские мальчики", которые у Достоевского беседуют в трактирах о Боге. Они в действии, они в самом предельном действии, потому что взяли на себя великую смелость распоряжаться жизнью людей и действительно ею распоряжаются. Они беседуют не в трактире, с шарманкой, наигрывающей Травиату, а на поле битвы, между трупами дорогих и ненавистных им людей.
- Ведь мы нищие духом, - говорит Ваня. - Чем, милый, живем. Ведь голой ненавистью живем. Любить-то мы не умеем. Душим, режем, жжем. И нас душат, вешают, жгут. Во имя чего? Ты скажи.
...Ты вот что скажи. Европа два великих слова миру сказала; первое слово: свобода, второе слово: социализм. Ну, а мы что миру сказали? Кровь лилась за свободу. Кто ей верит теперь? Кровь лилась за социализм. Что ж, по-твоему, социализм - рай на земле? Ну, а за любовь, во имя любви, на костре кто-нибудь горел?.. Про Бога-то, про любовь забыли... Верю, наш народ - народ Божий, в нем любовь, с ним Христос. Наше слово - воскресшее слово: ей, гряди, Господи. Маловеры мы, и слабы, и потому подымаем меч. Не от силы своей подымаем, а от страха и слабости... Нет мне выхода, нет исхода. Иду убивать, а сам в слово верю, поклоняюсь Христу. Больно мне, больно... Знаешь, легко умереть за других, смерть свою людям отдать. Жизнь вот отдать куда труднее.
И Ваня умирает. Убив, он погибает на виселице, так и не получив ответа на свои вопросы.
III.
Какие же дает ответы Жорж? Ванины вопросы стоят и перед ним. Сознание его ясное. Недаром Ваня его любит больше других и спрашивает именно его.