В. Жирмунский. "Немецкий романтизм и современная мистика". СПБ. 1914. 206 стр. Ц. 1 р. 25 к. Ср. его же: "Современная литература о немецком романтизме" Русск. Мысль. 1913. Кн. XI.
Когда в 1882 г. г. Минор (J. Minor) издал давно забытые юношеские произведения Фридриха Шлегеля, небольшое двухтомное издание, что называется, "село". В этом сознается сам Минор, в предисловии к новому изданию [Friedrich Schlegel. Seine prosaischer Jugendschriften, herausgegeben von Minor. Zweite (Titel) Ausgabe. Wien. 1906.].
В те недалекие времена романтизм был только "историей", а не "современной" литературой. Немцы изучали его добросовестно. Если книга Геттнера (1850) уже устарела, то труды Дильтея о Шлейер-махере [Вышел, к сожалению, только первый том.] и Гайма о романтической школе (обе 1870 года) не утеряли значения и до сих пор. Нельзя и поныне приступить к немецкому романтизму, не ознакомившись с этими капитальными трудами.
Но если, таким образом, романтиков внимательно изучали еще в семидесятых годах, то не было в эту эпоху любви к романтикам. Не было никакого сродства душ между Новалисом, братьями Шлегелями и поколением современным. Эпигоны романтизма убили романтизм расцвета. У всех была еще в памяти книга Гейне, как бы вбивавшая в могилу романтиков "осиновый кол". Написанная с неподражаемым художественным мастерством, из непосредственных, живых воспоминаний, она, как совершенно верно замечает Жирмунский, - дает самое ложное представление о романтизме. Не только личные нападки, подчас слишком резкие полемические выходки Гейне виноваты в этом. Прежде всего, виноват душевный опыт самого поэта как эпигона романтизма. Романтизм эпохи Гейне превратился в литературную моду, притом моду по существу своему реакционную. "Молодая Германия", общественные движения, увлечение материалистической философией, юношеская вера в "точное" знание, без остатка смели этих эпигонов, и в широких кругах читательской массы осталось впечатление, что вместе с эпигонами погребены и родоначальники романтизма. Этим родоначальникам были, и совершенно неправильно, приписаны все грехи эпигонов: отвлеченный эстетизм, удаление от жизни, бесплодное фантазирование. Жизненный "революционизм", пламенные, действенные идеалы первых романтиков, их безудержная любовь к жизни, желание свести Бога на землю - все это было забыто.
Но с появлением Ницше ожил и романтизм, настоящий, вечный, а не вырождающийся. Ницше стоит в непосредственной преемственной связи с первыми романтиками. Это ясно доказал, между прочим, проф. К. Иоэль в своих статьях "Ницше и романтизм" [Когда эти статьи печатались в журнале "Новый путь", на них, конечно, никто не обратил внимания.]. Возродился романтизм и в современной европейской литературе, под именем символизма. А в связи с этим нашелся и читатель для произведений таких романтиков. В Германии за последние годы переизданы почти все сочинения Фр. Шлегеля, Ваккенродера, Новалиса. Пресловутая "Луцинда" попала даже в универсальную библиотеку Реклама. Романтизм стали изучать не как "художественное направление", а как миросозерцание, как эпоху культурного возрождения, время ослепительных по яркости фигур. В прошлом году под редакцией Эриха Шмита были изданы письма знаменитой Каролины (жены Фр. Шлегеля, впоследствии жены Шеллинга). Это одна из самых интересных книг. Вникнув в интимную жизнь замечательной женщины, вы поймете, насколько ранний романтизм был не "литературой", а настоящей богатой жизнью сильных, по темпераменту своему поистине напоминающих героев rinascimento.
Благодаря работам Вальцеля (О. Walzel) - романтизм стал предметом систематического изучения целой школы молодых историков литературы.
И результатом этой громадной работы явился совершенно новый подход к романтикам, их творчеству и миросозерцанию. Очки Гейне, наконец, сняты, эпигоны отделены от родоначальников.
Г. Жирмунский, прекрасная книга которого послужила темой настоящей статьи - ученик проф. Ф.А. Брауна. Книгу свою он написал в Лейпциге в горниле немецкой учености. Это первый научный труд человека, готовящегося к кафедре "иностранной литературы". Специалисты оценят по достоинству опыт начинающего ученого. Отметят, что в его труде много навеяно "немецкими учителями". Но для интеллигентного читателя-дилетанта самый строгий суд специалистов не уничтожит значения новой книги Жирмунского. Слишком эта книга своевременна и необходима. Вместе с недавней статьей проф. Брауна (в "Истории западноевропейских литератур XIX в."), некоторыми исследованиями В.И. Иванова, блестящим этюдом Степуна о миросозерцании Фр. Шлегеля ("Логос"), она открывает в России новую эпоху в изучении романтизма. Дело в том, что до сих пор наша молодая наука истории русской литературы проявляла, чтобы сказать вежливо, очень отдаленное знакомство с немецким романтизмом. Вместе с тем, такое знакомство совершенно необходимо как раз для изучения литературы русской. Надо надеяться, что ученик окажется достойным своего профессора и что наконец-то в русскую науку проникнет более внимательное отношение к романтизму, наши ученые перестанут черпать материалы из вторых и даже десятых рук и поймут, что нельзя писать, напр., о В.Ф. Одоевском, Надеждине, кружке любомудров, кружке Станкевича и вообще о русском романтизме двадцатых и тридцатых годов без знакомства со Шлегелями, Шеллингом. У нас существует такой "профессор", как И.И. Замотин, который написал два тома о русском романтическом идеализме. Боже, что это за "труд"! Когда по выходе первого тома автора упрекнули в малом знакомстве с западной разработкой романтизма, он во втором томе (СПб., 1908) поспешил доказать свою осведомленность и "своими словами" рассказал нам содержание книги Геттнера, Брандеса, И. Шерра и др. Научное движение последних годов, связанное с именем проф. Вальцеля, совершенно ускользнуло от внимания "профессора".
А когда дело дошло до Шеллинга, то "профессор" преспокойно цитирует его - знаете ли, по кому? - по учебнику Фалькенберга (см. напр., стр. 37, 383 и passim).
Но какое же могут иметь значение "научные выводы" этого воистину "русского" ученого, когда он столь мало знаком с предметом? В этом отношении "труды" Н.К. Козмина [Очерки из истории русского романтизма. Н.А. Полевой. СПБ. 1903. Н.И. Надеждин. СПБ. 1912.] даже лучше! В них, по крайней мере, нет претензий и собран громадный сырой материал. А седьмая глава книги о Надеждине, где по новым материалам рассказана романтическая любовь Надеждина к своей ученице, - крайне ценна и любопытна.