Не смущаясь, г. Андреев высказывает те же мысли, причем наивно считает эти мысли "еретическими"
"Нужно ли театру действие в его узаконенной форме поступков и движения по сцене?" -- спрашивает г. Андреев.
"На этот еретический вопрос, -- продолжает г. Андреев, -- я позволю себе ответить нет. В таком действии нет необходимости постольку, поскольку сама жизнь, в ее наиболее драматических и трагических коллизиях, все дальше отходит от внешнего действа, все больше уходит в глубину души, в тишину и внешнюю неподвижность интеллектуальных переживаний" (стр. 231).
Мысль вполне верная. Что Метерлинк высказал ее двадцать лет тому назад, это не меняет дела.
Пусть себе г. Андреев на здоровье открывает Америку и повторяет "комнатными" словами тонкую и благоуханную статью Метерлинка. Бельгийского поэта никто у нас не услышал, Андреева же услышат. А для "истории", пожалуй, все равно, кто первый сказал "а!": Добчинский или Бобчинский. Одного только не следовало бы г-ну Андрееву делать. "Припущать" иронию по отношению к Метерлинку-Колумбу. "Хитрец Метерлинк, -- остроумничает г. Андреев, -- мысли свои одел в штаны, а сомнения заставил бегать по сцене".
Вывод из длинной статьи г-на Андреева следующий: театр -- как зрелище и действие -- должен быть передан кинематографу. Новый театр будет театром панпсихизма, театром психологических переживаний.
Исполнятся ли предсказания г-на Андреева, не знаю, тем более что я плохо себе уясняю, что значит его "панпсихизм". Так же плохо, как плохо себе уясняет г-н Андреев понятие символизма. По его мнению "символизм" только форма, как и реализм, и не в них дело, а в содержании" (стр. 268). К этому туманному месту г. Андреев делает примечание: "Только что прочел прекрасную драму А. Блока "Роза и Крест". При своей символичности драма великолепно обоснована психологически и дает впечатление живой и волнующей правды".
Такое своеобразное примечание не только не рассеивает туман, а увеличивает его. Символизм слово не "комнатное", и напрасно г. Андреев им злоупотребляет. Режиссеры разделяют пьесы на "костюмные" и "пиджачные". Насколько я догадываюсь, для г-на Андреева это режиссерское деление совпадает с делением пьес на символические и реальные. "Роза и Крест" для г-на Андреева пьеса, прежде всего, "костюмная". И он приятно удивляется, что, невзирая на свою "костюмность" (символичность), она "великолепно обоснована психологически". Г. Андреев не допускает мысли, что причинная связь может быть обратной, потому пьеса психологически обоснована, что она символична...
Но не будем придираться к г-ну Андрееву, теоретическая мысль не его конек. И статья его сильна не логикой мысли, а волевым устремлением, во-первых, и отдельными очень верными замечаниями, во-вторых.
Так, например, его понимание заслуг Художественного театра, его оценка Чехова как художника, одушевлявшего все, чего касался глазом, -- очень тонки и убедительны. Верно и его замечание, что так называемое оскудение драматургии объясняется бессознательной и молчаливой забастовкой тех, кто не хочет совместить правду своего творчества литературного с господствующей еще театральной ложью.