Ну, кому какое дело, ездил Толстой верхом, или нет?
А вот 22 апреля, Толстой велел расковать своего любимого "Делира" и пустил его в табун. Если любить в Толстом не человека, не близкого нам всем брата и друга, а гениального художника, или основателя толстовства, то факт этот прямо ничтожен.
Но если хоть на минуту отказаться от свойственного всем нам эгоизма и подумать о Толстом просто как о рабе Божием Льве, то нельзя не умилиться.
"Делир" -- пустяк, одна из многочисленных деталей повседневного героизма Толстого.
Ежедневно он получал тюки писем. Булгаков приводит великолепные образцы. Один армянин с Кавказа ему пишет: "Ваши стихи любопытны, мы читали некоторые, именно "Кавказский пленник"". В другом письме читаем: "Открываю вам свою тайну я хочу, ужасно хочу учиться на учительницу". И таких писем сотни, тысячи. Но еще больше было писем серьезных, если не объективно, то, по крайней мере, для самих корреспондентов. Как трогательно относился Толстой именно к таким письмам. "Да, совесть говорит, что надо отвечать на письма", не раз говаривал он. Как бережно относился он к личности корреспондента!
30 сентября, т.е. за шесть недель до смерти, он написал резкое письмо гимназистке 6 класса. "Это одна из тех, -- сказал он, -- что ищут смысла жизни у Андреева".
Вечером, поздно, Л.Н. пришел в "ремингтонную" (так называлась комната секретаря) уже без пояса и конфузливо стал просить свой ответ обратно. "Не нужно, не нужно посылать. Я сейчас серьезно об этом подумал. Бог с ней, еще обидишь ее!"
И это вовсе не от "доброты". По натуре Лев Николаевич был меньше всего "добрый", в банальном смысле этого слова. Он "серьезно подумал" о барышне, потому что все время работал над собой, все время думал, как отзовется каждое его слово, его действие на других.
Что Лев Николаевич был "не добрый", -- много доказательств в книге Булгакова. Его отзывы о современниках полны очень злой иронии. Многие его замечания очаровательны по молодому задору, по тонкости иронии.
Впрочем, он и над собой смеялся очень заразительно. Так, подписывая свою фамилию на многочисленных портретах для отправки за границу, он заметил: "Кипит работа!" А потом прибавил: