-- Одни думают для себя, другие -- для публики. Так, Лев Шестов думает для публики. Он не философ, а литератор.
-- Каково отношение к Чехову... Я говорю об юбилейных статьях. То обстоятельство, что Чехов не знал и не нашел смысла жизни, представляется всем каким-то особенным, в этом видят что-то поэтическое.
-- Это (взгляд Чехова на интеллигенцию) -- не сатира, которая исходит из определенных требований, а только ирония, -- ирония ни на чем не основанная.
-- Слава Богу, Мережковского я не читал! -- воскликнул раз Лев Николаевич.
4 октября он заявил, что не понимает Розанова и Бердяева. "Чего они хотят?" спрашивал он.
И таких замечаний рассыпано по всей книге сколько угодно.
Но не забудем, что Тургенев в интимных письмах еще более резко отзывался о Толстом. А что говорил Достоевский про Тургенева! Здесь общее явление, присущее психологической биографии каждого выдающегося писателя. Они все чтят и любят своих "учителей". Но как только сложилась их художественная личность, они становятся беспощадны, особенно к современникам. Чужая художественная личность им просто не нужна, мешает им. Все влияния уже восприняты, новых художественных влияний сложившаяся личность писателя воспринять не может, и он отстраняет их как ненужные. И это вне вопроса о количестве дарования. Если спросить, что думает Леонид Андреев о Сологубе, а Мережковский -- об Андрееве, -- результат получится тот же.
Что суждения Льва Толстого о современной литературе во многих отношениях "профессиональны", видно из следующего. Он любил очень музыку, не только классическую, но и современную. Любил Аренского, Скрябина.
Однако Аренский и Скрябин -- те же декаденты. К классикам, Шуману и Бетховену, они стоят в таком же отношении, как Брюсов или Сологуб к Пушкину и Тютчеву.
-- А вы как думаете, -- обратился Толстой к своему зятю, -- нравится вам Аренский?