Но не это его занимает в проблеме Востока и Запада. Его интересуют не типы индивидуального благочестия, а типы общественно-церковного выявления православия и католичества. Вопрос он ставит не в плоскости индивидуального отношения человека к Богу, а в плоскости всемирно-исторической. Внешние формы государственного и Церковного быта для него не случайные, чисто эмпирические явления, а проявление метафизических корней религии. Отлично понимая условность культурных ценностей, условность нашего земного, соборного, делания, Соловьев стремился оправдать человечески относительное творчество его внутреннею связью с абсолютом. Ему было одинаково чуждо обожествление относительных ценностей западной культуры и аскетическое презрение к миру, который, по мнению аскетов, весь "во зле лежит". В этом его отличие от православных аскетов. И прав Вяч. Иванов, когда в своей замечательной статье "Лев Толстой и культура" ("Логос", 1911 г., No 1) причисляет Толстого к западникам, а Вл. Соловьева, несмотря на его католические тенденции, -- к "славянофилам", потому что для Соловьева существовала живая Русь, с живой душой, которую он призывал к отречению от своей национальной замкнутости, видя в этом акт "потери души", единственное условие возрождения России.
Соловьев боролся с аскетизмом Востока, указывал на его опасности, на то, что чистоплотность св. Кассиана менее угодна Богу, нежели неряшливость в одежде св. Николая Чудотворца, который не побоялся, согласно народной легенде, замарать свою хламиду, чтоб помочь мужику вытащить из грязи завязшую телегу.
Но Бердяев пропустил все это мимо ушей. Он занят чистотой своей хламиды и упрекает Соловьева, что тот занимается пустяками. Не все ли равно, что делается в этом презренном мире, когда есть возможность, прочитав пять томов "Добротолюбия" и две брошюры И. В. Попова, сохранить без единого пятнышка свои белоснежные одежды?
Соловьев был истый демократ. Он не боялся грязных рук и грязной одежды. Он знал, что здесь, на земле, всякое действие, и особенно коллективное, должно быть несовершенным, но он предпочитал несовершенство действия совершенству созерцания.
"Без стыда лица не износить, без пятна полотна не сносишь", говорит народная мудрость.
И Соловьев мужественно вытаскивал русскую телегу из грязи. Зато он вечный "именинник", а Бердяев в своих чистых одеждах, как Касьян, именинник раз в четыре года. Когда у нас произойдет, наконец,"календарная" реформа, надо надеяться, что именин своих ему праздновать и совсем не придется...
Опубликовано: Речь. 1911.16 мая. No 132. С. 3.