Идеализм предъявляет очень большие требования к своим адептам. Ради него надо отказаться от столь привычного позитивизма, от убаюкивающего примирения с относительностью человеческого знания, от блаженного успения на перинах "здравого смысла". Взамен этого он дает холодные отвлеченные начала, продукт возгордившегося ума и потухшего чувства. Живой активности он дать не может, потому что только вера может сдвинуть горы, только мистическое миросозерцание способно не примиряться с жизнью, дать веру в грядущее торжество добра, и оправдать зло, дать теодицею. Утверждение новейших позитивистов, что "мистицизм убивает жажду жизни, вера в Jenseits ослабляет живую активность" ("Образование", 1903, кн. II, стр. 130), звучит каким-то анахронизмом. Это может утверждать человек, стоящий вне жизни, и не замечающий, что у него под носом делается. Любопытное явление. Когда противники позитивизма пытаются разбить его родоначальника, Конта, защитники этого философского направления обыкновенно возмущаются. "Смешно бороться с Контом, - говорят они, - когда есть Авенариус, есть Мах, обновившие позитивизм и снабдившие его всеми новейшими усовершенствованиями". Но неужели же между Контом и Авенариусом больше расстояния, чем между "средневековьем" и каким-нибудь Соловьевым или Мережковским? "Приверженцы мистического (и даже, идеалистического!) направления мысли - продукты средних веков. Для них нет истории, нет развития". А вот позитивисты с каждым годом делаются все умнее и умнее. Следить за ними надо, как за парижскими модами, а то окажешься отсталым провинциалом.
"Вера в Jenseits убивает живую активность". Но давно ли в убийстве живой активности обвиняли "правоверных" марксистов, уж, кажется, не повинных в мистицизме? Давно ли видели в них квиэтистов, спокойно созерцающих закономерное развитие социальной жизни, преследующих, так сказать, политику невмешательства? Давно ли из их социальной философии выводили то следствие, что "живая активность" бесполезна, так как нельзя же содействовать законам природы, и ускорить затмение луны. И это все у нас говорилось в эпоху расцвета популярности Бельтова, видевшего последнее слово премудрости в материализме Гольбаха. Теперь, те же самые упреки обращаются на тех же марксистов, уже сознавших крайность своих материалистических увлечений и благонравно перешедших на безобидную проповедь пресного идеализма. Трудно угодить господам позитивистам. По их мнению, все губит "живую активность", кроме агностицизма. Но как можно построить мораль на этой агностической стене, в которую непременно упрется лбом именно тот, кто жаждет живой деятельности, т.е. тот, кто верит в свободу воли, кто верит в смысл всемирной истории, - это остается их секретом...
Итак, "Проблемы идеализма" имеют чисто отрицательное значение. В этом сборнике талантливо, горячо и убедительно ведется борьба с позитивизмом. Но этого мало. На одном отрицании далеко не уедешь. То, что идеалисты утверждают - бесплодно, бесплодно потому, что, выражаясь словами Вл. Соловьева: "в основе истинного знания лежит мистическое или религиозное восприятие, от которого только наше логическое мышление получает свою безусловную разумность, а наш опыт - значение безусловной реальности". У наших же идеалистов не чувствуется этой живой связи ни с мистическим восприятием, ни с чувственным опытом. Холодные, рационалистические принципы их философии слишком формальны и отвлеченны, слишком кабинетны, чтобы являться той живой силой, которая была бы способна преодолеть наш умственный разлад, утолить наши душевные муки и преобразить нашу эмпирическую действительность.
Впервые опубликовано: Новый путь. 1903. No 111 октябрь. С. 177-184.