(К пятидесятилетней годовщине со дня смерти)
Существует предание, что Гомер был слеп.
В этом предании, помимо символического значения, есть своя внутренняя, психологическая правда.
Совершенства бытописатель достигает, как бы потеряв обычное, человеческое зрение. Оно нужно для меня, для моего я, чтобы видеть мой мир, мою природу, моих людей, чтобы видеть их каждый день в новом освещении, сообразно моим субъективным переживаниям. Подросток Достоевского рассказывает, как он в один прекрасный день потерял Петербург. Пережив глубокую внутреннюю трагедию, он вышел на улицу любимого своего города и вдруг почувствовал, что Петербург больше не принадлежит ему, стал чем-то для него чужим и чуждым. Подросток говорил искренне, сущую правду. Это правдивая лирика, зрение субъективное. Для эпоса такое зрение не годится. Его надо потерять, чтобы правдиво и спокойно рассказать о том, что было, не могло не быть. Здесь нужен другой взор, другое зрение.
Поразительно, что лучшие свои вещи, лучшие образцы русского эпоса -- "Семейную хронику" и "Детские годы Багрова внука" -- Аксаков написал не только на склоне лет, но почти потеряв зрение.
Под 17 февраля 1845 г. Погодин записывает в своем отрывочном дневнике: "К Аксакову, который слепнет". В том же году осенью Аксаковы переехали на постоянное жительство в подмосковное, село Абрамцево. Сергей Тимофеевич, всегда крепкий и здоровый, начал хворать. Он стал худо видеть левым глазом и лишился его совсем. А затем ослабел и правый. В деревне болезнь усилилась. Аксаков уже не мог писать сам. Приходилось диктовать.
"Записки об уженье рыбы" (1847), "Записки ружейного охотника Оренбургской губернии" (1852), "Семейная хроника" (1856), "Детские годы Багрова-внука" (1858) -- словом, все, что создало Аксакову литературное имя, определило его место среди классиков русской литературы, написано полуслепцом, в Абрамцеве в последние годы жизни.
Абрамцево -- не родовое аксаковское гнездо. Сами они -- исконные симбирские дворяне. Но деду Сергея Тимофеевича стало тесно в родовой вотчине, жалованной его предкам от московских царей, и он переселился в "Уфимское наместничество", в привольные, заволжские степи. Там, в селе Знаменском -- Аксаков Бугу-русланского уезда -- провел покойный писатель свое детство. В селе Надежине Белебейского уезда прожил он, уже женатый, безвыездно четыре года.
По словам сына Ивана, занятие хозяйством не удавалось отцу. К спекуляциям он был неспособен, вести патриархальное земледелие ему было не по душе. Скоро сгорел дом от неосторожности, скончались трое детей. Деревня надоела окончательно. Дети, оставшиеся в живых, подрастали, их надо было учить. В Москве можно было найти должность, и в августе 1826 г. СТ. простился с деревней навсегда. До самой кончины, т.е. в течение тридцати трех лет, он был в Надежине только наездом, всего три раза. Когда благодаря полученному наследству материальные условия улучшились, Аксаков приобрел Абрамцево. Сначала это было место летнего пребывания горожанина-москвича, а потом -- последняя пристань старика, в сущности, колыбель писателя Аксакова.
Абрамцево находится верстах в пятидесяти от Москвы, по дороге в Троицко-Сергиеву лавру. Длинный деревянный барский дом выходит фасадом на широкий, ровный двор. Другая, противоположная сторона дома, с большим крытым балконом, обращена в парк, который спускается к реке Воре. За ней начинается лес, через лес идет прямая аллея. Сквозь нее видны с балкона дома церкви Хотьковского женского монастыря, где покоится прах Кирилла и Марии, родителей св. Сергия Радонежского.