Если есть здоровое ядро в национализме, то оно должно бессознательно проявляться во всех областях народного творчества, следовательно, и в искусстве. Проследить его рост, его воплощения в истории русского зодчества была бы задача очень современная и благодарная. Но Грабарь эту задачу или игнорирует, или обходит бессознательно, что очень жаль, потому что, не желая пускать в обращение новую полноценную монету, Грабарь оставляет в ходу старые стертые пятаки и алтыны погодинского маскарада в русском стиле, рукавиц и лаптей Стасова или космополитизм академии и марксистов.
В России культура очень молодая. А сознательное отношение к ней началось, можно сказать, только вчера. Если научно-историческое изучение памятников искусства, этой столь значительной отрасли культуры должно идти методом "археологическим", то руководство по истории искусства, -- а книга Грабаря есть именно такое руководство, -- не может быть оторвано от общих корней культуры, оторвано от религиозной, национальной и социальной почвы, на которой выросло русское искусство. Иначе оно висит в воздухе и не дает ответов на самые естественные вопросы.
В частности, и после книги Грабаря вопрос о самобытности русского зодчества так и остается без ответа. Ответить на него нельзя, оторвав русское зодчество, которое, не надо этого забывать, до XVIII в. было преимущественно церковным, от проблемы православия, национальности, государственного и социального строя. Определить же художественную ценность этой "самобытности" почти невозможно, не имея определенных взглядов по теории эстетики как дисциплины философской.
IV
Причина этого основного, по моему мнению, недочета прекрасной книги Грабаря довольно понятна. Уже из самого предисловия книги видно, что дело здесь не в недостатке доброй воли. Грабарю пришлось натолкнуться на почти непреодолимые трудности. Как он говорит, ему надо было думать не столько о выводах из ранее добытого материала, сколько о самом добывании этого материала. Здесь проклятие, но вместе с тем и привлекательность изучения русского искусства. Достаточно хоть несколько углубиться в эту область, чтобы наткнуться на неисследованные архипелаги и материки. Историк уподобляется путешественнику в Тибет или в долину Евфрата, где под тысячелетними песками погребена древняя ассиро-вавилонская культура. Каждое путешествие в неизведанные страны русского искусства приносит громадные богатства.
Нет сомнения, что такой культурный и энергичный "путешественник", как И.Э. Грабарь, подарит нас новыми открытиями.
Своими замечаниями я вовсе не хотел умалить достоинства его труда. Критиковать легко, делать трудно. Дело Грабаря хорошее, серьезное. В конце концов, в вопросах искусства главное -- уметь смотреть, научиться видеть. "История русского искусства" украшена таким обилием иллюстраций, исполнены они так хорошо, в самый процесс фотографирования памятников зодчества вложено столько любви и вкуса, что желающий видеть получает все, что ему нужно.
Наше искусство достойно любви и внимания. Сотрудники Грабаря, а также издатели его книги сделали все, чтобы заставить читателя полюбить русское искусство, судьбы которого так необычайны и порою трагичны.
И было бы грубой неблагодарностью не воздать им за это должное.
Впервые опубликовано: "Русская мысль". 1910. No 11. С. 73-87.