Казалось, что семена, брошенные "Миром Искусства" и "Весами" первого периода, не прошли даром, что события русской жизни так или иначе научили чему-нибудь наших художников и писателей, и на вспаханной почве, расчищенном месте -- появится простой, трезвый журнал, такой, каких много за границей, скромный журнал, посвященный художественным интересам и культурной пропаганде. Ждали не громких слов, а скромного дела. Но оказалось, что наши "Бурбоны" ничего не забыли и ничему не научились. Они неисправимы, "хоть брось".
Вместо скромного культурного дела нам преподносят опять "швыркули", те штукатурные завитки, которыми так богаты петербургские дома, те штукатурные карнизы, которые вечно обваливаются и давят прохожих.
Собрались имена все известные, поэты, печатающиеся во всех газетах, художники, участвующие на всех русских и иностранных выставках.
Собрались и, вместо того чтобы заняться делом, надели курточки, переднички и превратились в милых институточек и гимназисточек.
Хочу быть смелым, хочу быть дерзким!
"Будем, как солнце".
И это в промозглом, подгнившем Петербурге, на развалинах всероссийского Карфагена!
Хорошо быть молодым. Нельзя вечно нападать на молодежь. Ей многое нужно прощать. Молодость -- великий дар.
Но ужасно, когда взрослые люди начинают играть в детей, когда старики впадают в детство. Все эти гимна Аполлону и патетические возгласы: "Да будет, приди", приобретают на фоне русской действительности характер чего-то донельзя зловещего.
Жалко русское искусство. У нас много отдельных талантливых художников, но они не объединены никакой культурной связью. В академии -- мерзость запустения. Нет школы, нет традиции. Не слышно голоса серьезного, трезвого, культурного руководителя.