Характеристика, может быть, и верная. Но как докажет В.А. Караулов, что это произошло случайно? Если католическая церковь, победоносно выдержавшая все бури истории, дошла до абсолютизма, если свободная германская Реформация дошла до подчинения "Лан-дес-герру", то почему В.А. Караулов предполагает, что русская Церковь так легко может избежать этих недостатков западных церквей, стоит ей только освободиться от опеки обер-прокурора? Не слишком ли легко разрешает он задачу? И разве форма источников церковной власти не имеет внутренней связи с самыми основами положительных исторических церквей? Кроме того, разве нельзя защищать то положение, что опека государственной власти над Церковью только тогда недопустима, когда государство отстало от Церкви, идет позади нее? А разве почтенный депутат может доказать, что русская Церковь при наличных своих силах способна благодатно воздействовать на русскую государственность? Достаточно прочесть записки и соображения К.П. Победоносцева, опубликованные в истекшем году "Вестн. Европы", или "Материалы для истории православной Церкви в царствование императора Николая I", изданные не особенно давно Императорским историческим обществом, чтобы серьезно в этом усумниться.
VIII
Подводя итоги, можно сказать, что в истекшем году Церковь впала в еще большую пассивность, нежели прежде. Насущные вопросы внутренней церковной жизни остались по-прежнему без разрешения. Вместе с тем жизнь, особенно в наше переходное время, требует энергии, творчества, действий.
Думается, что Церкви следовало бы сосредоточить свои силы на внутреннем своем благоустроении, на укреплении религиозной жизни православия и отказаться от неприсущей ей "большой политики". Место иерархам русской Церкви не в Думе и Гос. совете, а в храме, в духовной школе, на церковной кафедре, в консистории. Даже с чисто технической точки зрения епископы Евлогий, Митрофан и многие другие депутаты и члены Государственного совета не могут быть на высоте положения. Политика -- прежде всего ремесло, и ремесло трудное, требующее громадного навыка и знаний. И слишком прискорбно видеть, как иерархи Церкви, вместо того чтобы подымать свой церковный и религиозный авторитет, выказывают себя плохими, неопытными и незнающими политиками.
Светская же власть, если бы только она выработала себе твердую линию поведения, если бы она не на словах, а на деле не подавалась "ни вправо, ни влево", могла бы временно и при старых, синодальных формах устроения Церкви не только укреплять начала веротерпимости, начала, без которых немыслимо никакое современное государство, но и оказывать серьезную помощь Церкви в ее внутреннем обновлении, в развитии ее творческих религиозных и просветительных сил. Для этого надо только, чтобы разногласия между обер-прокуратурой и светским правительством не выносились на думскую трибуну и чтобы обер-прокуратура занималась не канцелярщиной, а серьезным делом.
Что же касается мирян, так или иначе заинтересованных в укреплении начал веротерпимости, то им следовало бы стать более реальными политиками и заботиться о достижении возможного, не возбуждая вопроса об изменении основных законов, что все равно им не под силу.
1 янв. 1910 г.
1910 г.
С 1905 года в нашей Церкви воцарилось многоначалие.
С одной стороны, Синод получил как будто некоторую свободу. Но юридически его отношение к обер-прокурору, "оку цареву", осталось неизменным. И по новым основным законам высшая церковная власть сохранила все свои полномочия. С другой стороны, обер-прокурор вошел в качестве равноправного члена в "объединенное правительство", и Церковь стала зависеть от председателя Совета министров, т.е. в известном смысле подчинилась светскому правительству. Наконец, хотя бы и внешним образом, чисто формально, обер-прокурору приходится считаться с новыми законодательными учреждениями. Несколько видных церковных иерархов участвуют в законодательных работах Государственной думы и Госуд. совета. Этим положение Церкви окончательно запутывается.