Христианство, поставив аскетический идеал, убило счастье и радость. Жизнь осталась старая; только без радости, без искренней простоты. В мир вошел грех, земля потемнела.

И вот Розанов начинает свою войну против аскетизма. Он защищает книгу свящ. Григория Петрова, где христианство проповедуется как свет и радость, он доказывает, что тот последний логический вывод, который сделали сектанты из 19-й главы Матфея -- продукт плохого понимания и неверного перевода текста. Он ретиво сражается с черным духовенством и берет под свою высокую руку духовенство белое. В сущности, его последняя книга вся посвящена борьбе с аскетическим началом в исторической церкви. Получается такое впечатление, что во имя Христа Розанов уничтожает аскетизм как результат ложного толкования учения Христова, как коренное извращение евангельских основ.

Многие простодушные читатели поддаются этой иллюзии. Угнетенные "черными" архиереями, сельские священники протягивают подобно несчастным в супружеской жизни корреспонденткам Розанова свои длани за помощью и утешением. Благочестивые миряне, не могущие вместить аскетического ригоризма, зачитываются его произведениями. И Розанов поддерживает в них эту иллюзию. Новая его книга -- ясное тому доказательство.

Все статьи в ней подобраны так, чтобы из-за борьбы со следствиями -- неурядицами русской церковной жизни -- не проглядывала борьба с основной причиной, с первоисточником этих следствий. Все опасные, более существенные, христологические статьи автор обещает издать впоследствии в более или менее отдаленном будущем. "Ибо все статьи, здесь собранные, вращаются в понятных, сравнительно легчайших темах христианства, -- говорит автор в предисловии к своей книге, -- как бы в темах арифметических", тогда как трудные и темные (монашеские) статьи в самом деле представляют собою что-то "после арифметики", "ну, там, непрерывные дроби, что ли, христианства, его логарифмы". Он говорит так, но математическое сравнение только уловка. Можно подумать, что то самое, что доказывается в последней книге Розанова на простых "арифметических" примерах, доказывается в его будущей книге более отвлеченно, алгебраически, но зато и с большей точностью. Каково же будет удивление читателя, когда, прочитав такие статьи из "будущего" сборника, как, например, "Христос как Судия мира" или "Об Иисусе Сладчайшем" [Статьи-доклады "Христос -- судия мира" (1903) и "О сладчайшем Иисусе и горьких плодах мира" (1907) вошли в его книгу "Темный Лик".], он увидит, что эти "логарифмы" вовсе не подтверждают "арифметических" истин, а прямо и бесповоротно их отвергают [Философов имеет в виду, что, включая в книгу статьи, которые "вращаются исключительно в белых лучах" и являются "арифметикой" христианства, Розанов лукавит, не указывая, что более сложные статьи "в темных религиозных лучах", представляющие "логарифмы" христианства, "не подтверждают арифметики", -- т. е. направлены, в отличие от этой книги, против христианства. Нужно отдать Философову должное -- задолго до запрещения книги "В темных религиозных лучах" (1909) и до выхода в свет составленных на ее основе книг "Темный Лик" и "Люди лунного света" (обе -- 1911) он указал на антихристианский характер включенных в них статей.]. Уж если оставаться на почве аналогий, то правильнее сравнить последнюю книгу с геометрией на плоскости, а будущую -- с геометрией в пространстве, пангеометрией Лобачевского, где параллельные линии могут встретиться. Плоскость здесь совершенно иная, и напрасно Розанов с ненужным лукавством вводит читателя в заблуждение.

Опять и опять, читая статьи Розанова о реформах духовного образования и о неудобствах частых перемещений в Духовном ведомстве, можно подумать, что Розанов -- самый невинный реформатор вроде тех "32-х" священников, которые во имя чистоты православия хотят преобразовать приход, позволить вдовым священникам жениться во второй раз, словом, совершенно не касаясь самой сущности не только христианства, но и православия, произвести ряд невинных реформочек, сделать церковь более чистенькой и современной [Речь идет о созданном в 1905 г. группой либерального духовенства (А. Д. Введенский, Г. П. Петров, П. В. Раевский и др.) кружке "тридцати двух священников" -- приверженцев церковного обновления (см.: О необходимости перемен в русском церковном управлении. СПб. 1905; Свящ. М. Чельцов. Сущность церковного обновления // Запросы современной церкви. СПб. 1906).]. Эти симпатичные реформаторы могут найти много доводов в новой книге Розанова. Одна характеристика К. П. Победоносцева ("скептический ум") чего стоит!

Но Розанов -- союзник неверный.

Он прежде всего не реформатор. Реформатор тот, кто признает "предмет", подлежащий реформе, самую основу ее, истинным и благим. Тот же, кто отвергает самую сущность подлежащего реформированию, кто считает силу, проявление которой в жизни должно быть упорядочено и преобразовано, не доброй, а злой, тот все что угодно, только не реформатор.

IV

Главный и основной вопрос для Розанова отнюдь не церковная реформа, а вопрос о том, добрая или злая сила христианство само по себе, христианство Христа и Евангелия, а не его историческое церковное воплощение. Аскетизм, "монашеское" христианство, -- вот то извращение Евангелия, которое губит церковь и христианство. Уничтожьте борьбу с плотью, поймите христианство как свет и радость, введите природу, безгрешную природу, где нет добра и зла, в церковь -- и вы станете истинными последователями Христа.

"И всегда я думал, -- говорит Розанов -- как хорошо, если церковь в цветах -- не только в саду, но и в окружении именно цветников. Я удлинил бы эти грядочки цветов и узкой полосой ввел бы их в церковь..."