Для примера укажу на недавнюю полемику в русской печати за границей. И там началась борьба между традициями и исканиями. Борьба уродливая, потому что спорящие не сумели поставить ее серьезно. "Искатели", снабженные контрабандой, т.е. товаром подмоченным и попорченным, слишком грубо и неавторитетно поставили вопрос. Однако вопрос поставлен, и цитадель, которая рада была бы, чтобы никаких "исканий" не было, должна была признаться, что "на Шипке не все спокойно", что искания нужны и без кавычек.
Да, в литературной нашей жизни завелась нечисть, надо ее всячески уничтожать. Но не только дезинфекцией, а и гигиеной.
Одним отрицанием злу не поможешь.
Нельзя правой рукой отвергать всякие искания, насаждать Дмитриеву и Муйжеля, а левой смешивать Сологуба с грязью. В общественном смысле, г. Муйжель, может быть, и безупречен, но ведь печатающийся в "Русском Богатстве" роман Муйжеля -- не литература. Если я хочу знать, как наше народничество понимает и оценивает влияние закона 9 ноября на жизнь деревни, то лучше я буду читать статьи А. В. Пешехонова или исследования К. Р. Кочаровского. Нудная, сентиментальная публицистика г. Муйжеля мне совершенно не нужна.
Я не знаю, объективен ли Бунин, не знаю, какие у него взгляды на аграрный вопрос и закон 9 ноября, но твердо знаю, что его роман "Деревня" -- воистину художественное произведение, что написано оно не легкомысленно и притом настоящим русским, чеканным языком.
Если бы вместо "Года" Муйжеля в "Русском Богатстве" была напечатано "Деревня" Бунина, писания А.В. Пешехонова были бы сильнее и действеннее, потому что читатели знали бы, что рядом с правдой общественной судье дорога и правда художественная.
Если бы в "Русском Богатстве" было уделено место серьезным исканиям без кавычек, может быть, борьба, начавшаяся в самой цитадели народничества, приняла бы более культурные формы и принесла бы пользу идейному росту русской интеллигенции.
Статья г. Пешехонова -- образец полемики довольно-таки бесплодной.
Гнев -- великая, целительная вещь. Но подлинный гнев никогда не оскорбляет. Подлинный гнев может огорчить, причинить истинное горе, но в нем нет мелочности, нет оскорбительных издевательств.
Неужели, если бы был жив Достоевский, господин Пешехонов стал сравнивать его со Скворцовым из "Колокола", стал бы третировать его так, как в ежедневной газетной полемике третируется субсидируемая, черносотенная пресса?