Неужели же мы даже в самой мечтательной области жизни, в театре, не имеем права отдохнуть, хоть изредка, от "повседневного быта"? Неужели же мы обречены навек, отсидев в департаменте, набегавшись по урокам, продержав первую корректуру, поссорившись с любовницей и с кухаркой, идти в театр только для того, чтобы созерцать все тот же повседневный быт, смотреть, как "податной инспектор властью мужа надеется удержать жену при себе", а злая старуха тиранит своих детей? И все это в изображении третьесортных учеников Островского.
Позвольте же нам хоть иногда облиться слезами над вымыслом.
Мне очень часто приходилось (может быть, даже с излишней резкостью) нападать на В.А. Теляковского. Но в данном случае я всецело становлюсь на его сторону. Он проявил хорошее, "военное" мужество, поставив своею властью пьесу Сологуба вопреки мнению своих советников.
И очень досадно, что в данном случае подлинное уважение к литературе выказал человек к ней не причастный, а не те, от кого зависят выборы в почетную академию.
П. М. Ярцев с большей компетенцией, нежели я, расскажет об исполнении артистов. Но я считаю себя вправе сказать несколько слов о постановке. Главный недостаток великолепной постановки, по-моему, в излишней сладости. В самой пьесе мелькают иногда неприятные потоки условного эстетизма, той красивости, которая вредит красоте. Надо было не подчеркивать, а прикрыть эти фальшивые черточки. Головин и Мейерхольд, к сожалению, этого не сделали. Благодаря этому, третий акт вышел незначительным. Я, впрочем, надеюсь еще как-нибудь вернуться к постановке "Заложников жизни", потому что старания и труды Головина и Мейерхольда достойны внимательного разбора и оценки.
Впервые опубликовано: Речь. 1912. 7 (20) ноября. No 306. С. 2.