Открылась дверь и появился один из молившихся. Он тихо встал в сторонку. Его осыпали там, в сторонке, взглядами. Он вышел за перегородку. Через несколько минут появилось еще двое богомолов. Потом еще человека три. Они входили робко и тихо, но тотчас приподнимались опущенные веки тех, кто слушал агронома, и богомолы натыкались на колючую проволоку. Они уходили за перегородку. Время от времени кто-нибудь из них просовывал голову с цыгаркой. Еще не взошла звезда, небесный суд еще не кончился, а у него уже цыгарка в зубах: это были цыгарки антирелигиозного раскаяния. Пришел и первосвященник с цепью на впалом животе. Он пришел как раз в ту минуту, когда агроном спросил — кто за!
Из-за перегородки гурьбой вынырнули богомолы. Они подняли руки. Первосвященник не знал, за что голосуют. Он рысью вбежал в комнату и поднял руку. У него были мутные глаза: как никак, после вчерашнего корчевания он провел сутки в посте и молитве.
Все застыли с поднятыми руками. Вдруг издали раздался страшный и все приближающийся грохот.
Какой-то шутник сказал басом:
— Слышите, евреи? Это идет Мессия. Ему выправили путевку, и он пробудет здесь, покуда не подымет целину.
Грохот приближался, и через минуту сквозь деревья стал виден громаднейший тракторище.
Евреи высыпали на улицу. Мой приятель, шелопай, который вчера дразнил кантора, щелкнул его по голодному брюху:
— Это вы выпросили у бога такой трактор?
Кантор отвернулся. Шелопай повертелся немного и сказал мне:
— Хотите, я сейчас моргну хлопцам, они его будут качать за трактор?