Козули не видать. Показались на дороге какие-то люди. Они были в чумарках из толстого домотканого сукна. Украинские бараньи шапки были у них нахлобучены на самые глаза, и говорили они по-украински. Мы повстречались и разошлись. Я не заметил этой встречи: я был занят мыслями о козуле. Я даже не подумал, что эти украинцы здесь, в тайге, находятся за десять тысяч километров от родины, — одинокие листья, оторвавшиеся от веток родимых. Потом сообразил, повернул и догнал их.
— Здоровы булы, дядьки! — крикнул я.
Я думал, они тоже будут хоть немного поражены и обрадованы, неожиданно услышав в тайге от незнакомого охотника родной язык. Однако они не удивились. Один, постарше, ответил мне по-еврейски:
— Шолом алейхем! Это не вы козулю убили? Тут, говорят, видели козулю, подстреленную у деревни.
Это оказались жители Бирушки, — двое старожилов-украинцев и один еврей.
В этот момент я совершил предательство: я дезертировал с охотничьего поста в ответственный момент и оставил поиски козули. Я понимал, что Александр Акимыч и Михаил запрезирают меня, но все же я не хотел упустить случая побеседовать и пошел с бирушкинскими.
Уже было видно и сельцо — белые хаты, крытые соломой, колодцы с журавлями, плетни из лозы, — совсем Украина.
— Ну, как? Жить можно? — спросил я у дядьки-украинца.
— А як же? — отвечал он. — Земля здесь добрая. Все уродить может. Только дуже запоганена. Порядку немае.
Еврей перебил его: