— Целую неделю была пятница! А как же? — прибавила она смеясь. — Тут же от сотворения мира никто рыбу не ловил. Ну, и наплодилось.
Я потом побывал чуть ли не у всех евреев на Бирушке. Я видел чистенькие хатки украинского типа. Был я и в жалкой лачуге, вход в которую лежит через хлев. В маленькой комнатушке, где второго стула некуда поставить, живет семья из восьми душ, а в углу лежит теленок.
Отец и старшие дети были в поле, я застал мать и трех мальчуганов. Мать шьет. Она с утра до вечера шьет для заказчиков-крестьян. У ней желтое лицо, но в глазах ласковая живость. Она заметила, что у меня на куртке вот-вот оборвется пуговица, и стала ее пришивать. Теленок в это время повел себя скверно. Она сказала:
— Осенью будет дом. Мы будем строить дом.
Я взглянул на нее: у нее разбухли глаза от слез.
— Вы думаете, я плачу? — сказала она, смеясь через силу. — Нет, это так… Осенью мы будем строить дом. Тогда будет хорошо…
Я был еще у одного колониста. В семье восемь душ детей. Старшему — десятый год.
— Когда у нас будет вторая лошадь, — сказала жена, — здесь будет счастливая жизнь, потому что здесь можно жить как графы, потому что земля дает все.
Мне давно бросилось в глаза, что в Биробиджане евреи, осевшие на земле, гораздо уверенней относятся к своему будущему, чем на Украине и в Крыму. На что бы ни жаловались колонисты, — а уж жаловаться они умеют, — к природе края, к ее возможностям они относятся с уважением. Жалуются на бедность, на скудость поддержки, на недостаточность отпускаемых кредитов, на скверные дороги, особенно часто жалуются на скверные порядки, но насчет возможной будущей жизни никто не рисует себе картин, которые ниже графского достоинства. Мнение бирушкинской еврейки, что «здесь можно жить как графы» — распространенное мнение.
Я возвращался. Шел я вместе с несколькими евреями. У них были дела на опытном поле. Один из них, рыжий и низкорослый, отправлялся узнавать, когда отходит трактор в Тихонькую. Мы условились на завтра выехать вместе.