На прощание он сказал мне, хоть это и не относилось к разговору:
— В Биробиджане, чтобы вы знали, жить можно. Плюньте тому человеку у очи, кто скажет, что в Биробиджане нельзя жить. Здесь местность очень богатая. Всего здесь много…
Он запнулся, а я подумал — вот он скажет, как все: «всего здесь много, а только порядку здесь мало». Так оно и было.
— Только порядку нет! — закончил еврей. — А как — я вам расскажу в дороге.
По мере приближения к дому меня все больше охватывало предчувствие позорной головомойки которую мне зададут охотники. Михаил и встретил меня криком:
— Где ж це вы пропадали? Вже я думал, вы в речке втопились…
В голосе его было, однако, больше снисходительности, чем гнева, и это было убийственно. По счастью, козулю нашли, и не он с Александром Акимычем, а какие-то детишки, и трофей был водворен на пасеку.
Кроме того, всех нас ждал сюрприз: Хвеклуша в наше отсутствие подстрелила тетерку.
— Оде стояла я коло хаты с дытыною, — волнуясь рассказывала она, — удруг дывлюся — тетерка на дерево посила. Ну, що тут робить? И жалко, и никого в доме нимае. Ну, кинула я Маруську. Сиди, кажу, Маруська, та мовчи! А сама побигла у комнату та схопила ружо. Ай, мамочко! Ще не знаю, як и зарядыть. Ну, зарядыла, стрелила, та-ак тая тетерка и хлоп. Ось вже вона жареная.
Славную охотницу чествовали хмельной медовой бражкой. Большая кастрюля, которую Акимыч гудящим басом называет ендовой, налита до краев и ходит в круговую по движению часовой стрелки. Часы не останавливались.