С Аврум-Бэром
К отъезду стали готовиться с утра. Осенью в Биробиджане приготовления к отъезду начинаются с того, что люди встают пораньше, выходят и смотрят на небо.
— Солнце в рукавицах, будет дождь, — говорят они, кинув взгляд.
Иногда они смотрят на сопки и тоже заключают:
— Сопка дышит, — будет дождь.
Чаще всего, впрочем, гадать не приходится: когда жители выходят взглянуть на небо, они видят, что дождь уже идет. Он начался ночью.
В Биробиджане, на исходе лета, дождь начинается с ночи. Это — гнусная мокрая жидкость, процеживаемая сквозь мелкое-мелкое ситечко. Уже с утра он на полном ходу. Идет он целый день без перерыва на обед. Ночью, когда люди спят, он попрежнему бодро делает свое дело: он льет. И на другой день он также неутомимо сыплет как ни в чем не бывало. Он еще одну ночь умеет не спать и еще без передышки может цедить день. Иногда, на третьи сутки, он останавливается. Бывает, что на целый день, а то и на два и на три дня он исчезает куда-то, и его не видно. Одновременно убирают оловянное небо и ставят новое— наивное и голубое. По нему носятся белые облачка. Солнце шалит, как дельфин в море: оно то нырнет за облака, то снова выглянет, сверкнет ослепительной чешуей и снова нырнет.
Весело тогда путешествовать по Биробиджану. Вспоминаются детство и старый бородатый учитель закона божьего — Идя Белоконь. Он говорил страшным басом, и от него пахло чесноком. Он любил рассказывать, как бог устроил мир. Чтобы не быть голословным, он раскрывал первые страницы библии и, водя по ним корсетной фижмой из китового уса, которая служила ему указкой, доказывал нам ссылками на эту толстую книгу, что бог за шесть дней, да и то не полных, успел создать мир, т. е. небо, землю, леса, реки, зверей, птиц, рыб, растения и человека. А вот дома, платье и другие вещи с божьей помощью создали уже сами люди… Так, например, палку учителя сделал рыжий токарь Хаим. Сучки на ней, которые въедались нам в спины, тоже он устроил. А миронянский лес еще сработал сам бог, и так он и стоит с тех пор.
Путешествуя по Биробиджану в не очень скверную погоду, видишь весь мир именно в том состоянии, в каком он, должно быть, пребывал в первую неделю мироздания. К концу шестого дня, когда бог решил, что пора и честь знать, надо в синагогу сходить богу помолиться, его дела были закончены, вероятно, только вчерне. Не потому ли вот и здесь твердь земная еще не совсем отвердела, — она представляет довольно рыхлое болото. Да и вообще полного порядка еще не видно: горы хаотически нагромождены на увалы, перемешаны низменности с возвышенностями и холмы с оврагами. Вода тоже еще не организована: то ничего нет, а то ключи, речки, речушки, речонки и ручьи смешались в одну кучу и грызутся, как стая уличных собак. Первозданный беспорядок! Медведь, в поисках желудей, пересекает дорогу человека, как в садах эдемских, и орел в траве ищет фазана, как в Охотном ряду.
Так бывает в те мимолетные часы, когда дождь отлучится. Но вот он возвращается и снова приступает к делу. Опять нависает оловянное небо, скрывается солнце, скрывается вся тварь земная: все принимает такой вид, как будто мироздание начнется только через две недели. В костях делается мокро и сыро, и путешественник мечтает попасть хотя бы в крематорий, лишь бы пообсохнуть и обогреться.