Китаец успел упрятать ножи и извлек из сумки три шарика. Он ловко катал их вдоль руки, на лбу и на носу.
Дождь продолжал итти. Где-то ухнула пушка, и тяжело застонала земля.
— Эй ты, ходя! — воскликнул один из казаков. — Чему ж ты не идешь сражаться? А?
Китаец ничего не ответил. Он глубоко ушел в грязь обеими ногами, от дождя совершенно размок его халат, меховая шапка стала похожа на мокрую крысу. Лицо его было мокро, но хранило неподвижное и равнодушное выражение. Из-за тайги задул порывистый ветер. Пушка стала толкать воздух все чаще и чаще. Стон поднялся над болотом. На Амуре начинался бой. Это наши войска брали Лахасусу.
— Слышишь, ходя? Слышишь, как пушка-то играет? Ровно по морде бьет. Рраз, рраз! Аж гудит. А ты, ходя, почему воевать не идешь? Не хотишь? Небось, так-то оно ловчей — шарики на носу крутить? Ну, а ежели мы тебя в плен возьмем? А? Или убьем ежели? А?
Впрочем, казак был незлобив. Он прибавил:
— Ну, ну, крути, ладно! Все одно: и мы чай китайский пьем.
Кругом была тоска и безнадежность. Вой пушки смешался с воем ветра. Какие громадные усилия нужны, чтобы оплодотворить эту землю! Какие несметные горы того неоценимого капитала, который называется человеческой волей!..
Небо висело совсем, совсем низко. Оно было густое и серое, как пушечный дым. Шел дождь, и под ногами была грязь; сколько видно вокруг, была грязь.
Бася строит социализм!..