Джіордано при этихъ словахъ вздрогнулъ, какъ уязвленный въ самое больное мѣсто. Всматриваясь въ лицо Джіованнино, онъ будто припоминалъ что-то.
-- Хорошо,-- медленно проговорилъ онъ,-- теперь можешь идти.
-- Вы, синьоръ герцогъ, будьте совершенно покойны,-- рапортовалъ палачъ,-- веревка крѣпкая и привязана надежно.
-- Пошелъ вонъ, тебѣ говорятъ!-- вскричалъ Паоло Джіордано, сверкнувъ глазами на лакея.
Тотъ поспѣшилъ удалиться, но дойдя до порога, обернулся и сказалъ:
-- Если вашей свѣтлости что-нибудь понадобится, то я буду здѣсь не подалеку, наготовѣ.
-- Хорошо!-- отвѣчалъ герцогъ, дѣлая нетерпѣливый жестъ.
Затѣмъ притворивъ дверь за уходившимъ слугой, Джіордано сталъ ходить по комнатѣ, какъ всегда это дѣлалъ, когда въ душѣ его происходила борьба разнородныхъ чувствъ.
Какъ мало онъ походилъ теперь на того, какимъ онъ былъ утромъ!
-- Прелестна моя жена,-- шепталъ онъ,-- и необыкновенно щедро одарена отъ природы, хороша, умна, талантлива! И все это совершенство принадлежитъ мнѣ! Во всякую минуту я могу пользоваться имъ, потому что оно мое.