-- А если не будетъ времени?
-- О, въ этомъ отношеніи можно быть совершенно покойной, надо только дѣлать такъ, какъ я дѣлаю: каждое утро читать три раза "Ave Maria" и каждую субботу зажигать лампаду передъ ея святымъ образомъ. Поступая такъ, можно быть увѣренной, что Пресвятая Дѣва будетъ присутствовать при кончинѣ и дастъ всѣ средства спасти душу. Такъ мнѣ совѣтовалъ и мой духовникъ...
Болѣе я уже не обращала вниманія на слова пріятельницы, монастырскій романъ мнѣ представлялся такимъ невѣроятнымъ, безнравственнымъ абсурдомъ. Въ моей юной головѣ понятіе о любви сложилось только при условіи замужства, другой любви я не могла допустить.
-- А такъ какъ для монахинь замужество невозможно, то какой же результатъ можетъ быть изъ любви?-- наивно спросила я сестру Цецилію.
До сихъ поръ мое невѣжество вызывало улыбку на уста моей пріятельницы, но этотъ послѣдній мой вопросъ воодушевилъ ее.
-- Правда,-- отвѣтила она,-- наши романы кратковременны и никогда не закончены. Мы не можемъ наслаждаться этимъ земнымъ раемъ -- ласкать нашихъ дѣтей, съ восторгомъ видѣть въ нихъ живые плоды нашей любви. Мы лишены этого блаженства, даннаго Богомъ двумъ любящимъ существамъ. Но за то сколько поэзіи въ нашихъ романахъ! Запертыя въ четырехъ стѣнахъ на всю жизнь, съ какимъ высокимъ наслажденіемъ мы умѣемъ пользоваться минутами нашей кратковременной любви! Дознано, что женщины, живущія въ свѣтѣ, не могутъ любить такъ, какъ любимъ мы, принявшія отреченіе. Любовь наша идеальная, мы не можемъ дать свободу нашей страсти. Эти вѣчныя препятствія образуютъ пламя, которое, правда, насъ сжигаетъ; но въ этихъ мукахъ мы находимъ высшую прелесть.
Такъ говорила сестра Цецилія, глаза ея горѣли, румянецъ выступилъ на щекахъ. Этотъ энтузіазмъ моей пріятельницы служилъ яснымъ доказательствомъ, что и ей хорошо были извѣстны всѣ муки и наслажденія монастырской любви.
-- Наконецъ,-- продолжала она,-- эта таинственность, постоянныя опасности, препятствія, еще болѣе разжигаютъ пламя любви. Свѣтской дѣвушкѣ ея родные, женихъ, окружающіе, говорятъ открыто о любви, о замужествѣ, тогда какъ мы должны таить нашу страсть, пожирающую нашу душу и тѣло до полнаго забвенія всего земнаго и небеснаго!
Хотя сестра Цецилія и нарисовала самыми яркими красками поэтическую картину монастырской любви, но я вовсе не имѣла охоты испытать это блаженство; напротивъ, меня пугала мысль, что если я останусь въ монастырѣ, то, быть можетъ, и во мнѣ явится желаніе попробовать запретнаго плода.
Не смотря на мою юность и на то, что тайны сердца мнѣ еще не были извѣстны, я понимала, что эти романы безъ цѣли, не имѣющіе подъ собой законной почвы, могутъ временно опьянять и доставить нѣкоторое удовольствіе, но за то послѣдствія ихъ всегда ведутъ къ несчастью.