Между тѣмъ время шло, проходили дни, недѣли, мѣсяцы; наши свиданія продолжались; мое увлеченіе дошло до полнаго самозабвенія, до потери разсудка и воли. Я- на все смотрѣла глазами моего обожаемаго Пьеро. Я была побѣждена этой любовью точно волшебными чарами. Я чувствовала, что исчезаетъ моя воля, что я не могу противиться очарованью любви и нерѣдко, въ минуты проблеска разсудка, я вспоминала мою несравненную маму, которой одной я могла бы повѣрить тревоги моего сердца; она поддержала бы меня, руководила мною и была бы моей защитой. Но увы! мамы около меня не было.
Я мечтала въ одиночествѣ и эти мечты были полны опьяняющей страсти первой любви. Часто, когда луна закрывалась тучкой, какъ вуалемъ, мы катались въ гондолѣ, и Пьеро пѣлъ мнѣ подъ акомпаниментъ мандолины...
Въ моей невинности я воображала, что чувство любви экзальтируетъ только душу, но мало-по-малу страсть зажгла и тѣло. Пьеро воспользовался моей неопытностью и я отдалась ему вся... Я упала съ чистаго неба... Были минуты, когда я была готова возненавидѣть того, кто былъ причиною моего несчастья.
Мы были виноваты оба, но Пьеро больше меня; онъ не долженъ былъ такъ безжалостно разбивать мои святыя грёзы, толкать меня на эту дорогу...
Одинъ разъ, вечеромъ, я сказала ему, что откладывать нашу свадьбу долѣе нельзя, что онъ долженъ позаботиться уговорить своихъ родныхъ просить моей руки у отца. Мое заявленіе, болѣе серьезное, чѣмъ нѣжное, какъ мнѣ показалось, смутило Пьеро. Но это продолжалось одинъ лишь моментъ. Оправившись, онъ меня сталъ увѣрять, что серьезно объ этомъ думаетъ, что даже сегодня вечеромъ, онъ писалъ къ дядѣ во Флоренцію, что послѣдній на будущей недѣлѣ долженъ пріѣхать въ Венецію и явиться къ моему отцу просить моей руки.
Во всѣ послѣдующія наши свиданія, Пьеро увѣрялъ меня въ томъ же самомъ и всегда умѣлъ разсѣявать мои подозрѣнія. Онъ мнѣ говорилъ, что вторично написалъ дядѣ и что на дняхъ получилъ благопріятный отвѣтъ: дядя съ удовольствіемъ изъявляетъ согласіе породниться съ семействомъ Капелло. Затѣмъ, совершенно неожиданно, возникли какія-то препятствія; но все это, будто бы, должно было устроиться съ пріѣздомъ дяди въ Венецію. Пріѣздъ же его въ Венецію непремѣнно будетъ не позднѣе двухъ, трехъ недѣль.
-- Подожди еще немного,-- успокоивалъ меня Пьеро,-- мы будемъ совсѣмъ счастливы, наша будущность устроится какъ нельзя лучше.
Но и послѣ всего этого, я услышала цѣлый рядъ отговорокъ: то дядя внезапно заболѣлъ, потому и не можетъ пріѣхать въ Венецію, то его задерживаютъ самыя нужнѣйшія и спѣшныя дѣла, которыя необходимо привести въ порядокъ, прежде чѣмъ пуститься въ дорогу и т. д.
Меня страшно возмущали всѣ эти препятствія и, вмѣстѣ съ тѣмъ, въ душу мою невольно стало закрадываться сомнѣніе противъ Пьеро.
Такимъ образомъ, прошло три мѣсяца и, не смотря на это, не было и тѣни надежды, что обѣщанія Пьеро исполнятся. Я страшно безпокоилась и, наконецъ, моя тревога перешла въ полное отчаяніе, вслѣдствіе совершенно неожиданныхъ обстоятельствъ.