-- Нѣтъ, позвольте мнѣ сказать все,-- продолжалъ Пьетро,-- повторяю, я васъ безпредѣльно любилъ. Какъ же, скажите, я могъ сойти съ того пьедестала, на который вы меня поставили? Гдѣ взялъ бы я силу идти противъ своего счастья, лишиться вашей любви, уваженія и стать въ глазахъ вашихъ ничтожнымъ труженикомъ? О, нѣтъ, на такой подвигъ я не былъ способенъ, для подобнаго самоотверженія у меня не хватало силъ. Я не могъ быть героемъ и въ этомъ, признаюсь, моя вина. Теперь судите меня, Біанка, и я готовъ сію минуту покориться вашему приговору.
Сказавъ это, онъ отворилъ дверь на каналъ -- черный въ этотъ поздній часъ ночи.
Я его остановила.
Не смотря на мое горе, на глубокое оскорбленіе, мнѣ вдругъ стало жаль Пьетро. Его страстная, краснорѣчивая рѣчь, обильныя слезы и, какъ мнѣ казалось, искреннее раскаяніе, меня тронули; чувство злобы и мести прошло, я не хотѣла, чтобы онъ умиралъ. Прощаясь, я протянула ему руку. Пьетро упалъ на колѣни и, обливая мою руку слезами, говорилъ, что соглашается жить единственно для того, чтобы заслужить мое прощеніе.
XI.
Оставшись одна съ Маріеттой, я не знала, что говорить... на что рѣшиться... Повѣренная моихъ тайнъ была не менѣе меня несчастна, она никогда не подозрѣвала обмана, жертвой котораго была ея госпожа. Поощряя мою любовь къ Піетро, она считала его за богатаго и знатнаго Сальвіати. Узнавъ всю исторію, бѣдная Маріетта горько заплакала. Но слезами помочь дѣлу было нельзя. Въ моемъ ужасномъ положеніи слѣдовало принять безотлагательное рѣшеніе. Необходимо было тотчасъ же обсудить предложеніе, сдѣланное мнѣ моимъ любовникомъ: бѣжать, или нѣтъ?
Опять возникла борьба въ головѣ моей. Впечатлѣніе страшнаго оскорбленія было еще сильно, мнѣ казалось отвратительнымъ слѣдовать за человѣкомъ, обманувшимъ меня, и быть его женой. Съ другой стороны, я понимала, что любовь ослѣпила Піетро, заставила его такъ дурно поступить со мной. Наконецъ, этотъ человѣкъ не могъ мнѣ быть чужимъ: я подъ сердцемъ носила плодъ нашей преступной связи. Какъ я могла разорвать этотъ узелъ, связывающій насъ?
Покидая домъ отца, я окончательно подвергала себя осужденію, навсегда лишалась семьи и отчизны; но дома, что меня ожидало? Скрывать долѣе мое положеніе являлось невозможнымъ. Вскорѣ долженъ былъ открыться мой грѣхъ и тогда меня ожидало страшное наказаніе. Самое малое, какъ справедливо сказалъ Піетро, меня на всю жизнь заперли бы въ монастырь, но не въ такой, гдѣ монахини проводятъ время пріятно, какъ монастырь св. Захарія, а въ настоящую тюрьму, ужасную, и тамъ мнѣ суждено было покончить дни мои; юныя мечты мои, святыя вѣрованія въ монастырскую жизнь для кающихся, посвятившихъ себя Богу, были окончательно разбиты въ монастырѣ св. Захарія, разочарованіе мое было полное. Теперь мнѣ предстояла пожизненная тюрьма; между тѣмъ, я была молода, полна силъ, испытала счастье, сладость любви, хотѣла жить, надѣялась, а тутъ смерть, могила. Нѣтъ, я не хочу смерти, въ могилѣ вѣчный мракъ, тишина, ледяной холодъ, а я хочу свѣта, удовольствій, любви, я хочу жизни! Надо принять его предложеніе,-- думала я,-- это единственный путь къ моему спасенію, указанный мнѣ судьбой!
На другой день, вечеромъ, я сообщила Піетро въ присутствіи Маріетты о моемъ рѣшеніи. Мы сговорились устроить наше бѣгство такимъ образомъ. Ночью мужъ Маріетты довезетъ меня въ гондолѣ до острова Бурано, гдѣ Піетро долженъ ожидать меня съ баркой, на которой послѣ фальшивыхъ маневровъ по лагунѣ, мы достигнемъ до канала Фузино и по материку, переѣхавъ Папскія владѣнія, будемъ въ Тосканѣ.
Такимъ образомъ, я стала готовиться къ бѣгству. Было бы очень долго говорить о лихорадочныхъ волненіяхъ этихъ дней, о планахъ и мечтахъ нашихъ. Маріетта постоянно была посредницей между нами и своимъ здравымъ смысломъ разбивала наши мечты. Я мало-по-малу стала привыкать къ мысли о бѣгствѣ. Піетро уже не внушалъ мнѣ отвращенія, моя любовь къ нему опять проснулась. Мнѣ его было жаль и я окончательно его простила. Моя молодая фантазія рисовала мнѣ самыми поэтическими красками бродячую и полную приключеній жизнь, на которую я рѣшилась. Самая опасность имѣла прелесть въ моихъ глазахъ.