Наконецъ, день бѣгства былъ назначенъ. Піетро уѣхалъ.
На другой день Маріетта мнѣ сказала:
-- Синьорина моя, Піетро, съ которымъ вы бѣжите, бѣденъ: вы подумали объ этомъ?
-- Что ты этимъ хочешь сказать?-- отвѣчала я,-- какъ же мнѣ иначе поступить, я вынуждена необходимостью. Будемъ надѣяться на Бога.
-- А я бы совѣтывала вамъ немного обезпечить себя, чтобы не впасть въ нужду.
-- Но какимъ образомъ?
-- Въ сундукѣ, что стоитъ въ вашей комнатѣ, хранятся драгоцѣнности покойной вашей матери. Они ваши, почему бы вамъ не взять ихъ? Тридцать тысячъ скуди, которые они стоятъ, могли бы предохранить васъ отъ голода.
-- Развѣ я могу это сдѣлать? Не будетъ ли это значить, что я украла драгоцѣнности моей покойной матери?
-- Нисколько. Ваша матушка въ могилѣ и если бы она была жива, съ вами ничего дурного не случилось бы. Драгоцѣнности она назначила вамъ, слѣдовательно, вы берете свое, а не чужое.
Въ концѣ концовъ Маріетта убѣдила меня и я рѣшилась послѣдовать ея совѣту. Ключъ отъ сундука отецъ мнѣ отдалъ послѣ своей женитьбы. Я отперла сундукъ, вынула драгоцѣнности и стала ихъ разсматривать. Въ памяти моей живо воскресъ образъ милой, доброй мамы, которая носила ихъ, сначала мнѣ совѣстно было ихъ брать, но потомъ, взглянувъ на портретъ мамы, улыбающейся, будто благословляющей меня, я вспомнила, что всѣ эти драгоцѣнности она, дѣйствительно, предназначала мнѣ, и, обливаясь слезами, я рѣшилась ихъ взять.