Герцогъ сразу понялъ, что вѣсть радостная, распечаталъ письмо и, прочитавъ его, вскричалъ: "Сіена наша!"
Это была совершенная правда, такъ какъ послѣ побѣды надъ войскомъ Строцци, паденіе Сіены было неизбѣжно.
Затѣмъ герцогъ далъ обѣщаніе воздвигнуть на этой же самой площади монументъ {Колонна Справедливости, существующая и понынѣ.} въ память радостной вѣсти, полученной имъ здѣсь; а Малатеста приказалъ сѣсть на лошадь и слѣдовать за собой во дворецъ.
Гуальтіери почтительно держался позади, но герцогъ захотѣлъ, чтобы онъ ѣхалъ съ нимъ рядомъ; всю дорогу онъ съ нимъ разговаривалъ о ходѣ битвы и радовался, слушая разсказъ о подвигахъ молодого человѣка.
Мы не скажемъ ничего о душевномъ состояніи Малатеста во время этой бесѣды и о томъ, какъ въ его юномъ сердцѣ зародилась надежда.
Пріѣхавъ во дворецъ, герцогъ Козимо, взялъ подъ руку храбраго юношу, вошелъ въ покой, гдѣ сидѣла герцогиня Элеонора съ дочерьми Маріей и Лукреціей, разсказалъ имъ о побѣдѣ и отважномъ храбрецѣ, Гуальтіери Малатеста, главномъ виновникѣ этой славной побѣды.
Юноша въ это время смотрѣлъ на свою обожаемую Марію и сердце его радостно забилось, видя какъ запылало лицо молодой принцессы. Чтобы скрыть свое смущеніе, Малатеста поспѣшилъ стать на колѣни и поцѣловать руку герцогини Элеоноры.
Герцогъ хотѣлъ, чтобы Малатеста въ этотъ день обѣдалъ за его столомъ -- необычайная милость, которой удостоивались только великіе князья и близкіе родственники. Онъ также отдалъ приказъ, чтобы на другой день, передъ возвращеніемъ въ армію, Малатеста былъ посвященъ въ рыцари со всей торжественностью подобныхъ церемоній. Герцогъ самъ подарилъ молодому человѣку золотыя шпоры и драгоцѣнную цѣпь для ношенія на шеѣ. Гуальтіери, опьяненный всѣми этими почестями, а главное нѣжной улыбкой Маріи, уже сталъ думать, что исполнилась самая задушевная его мечта. Въ эту минуту никого не было счастливѣе его. Герцогъ Козимо также былъ въ полномъ удовольствіи, главнымъ образомъ потому, что побѣда надъ Строцци и неизбѣжное покореніе Сіены обезпечивали и упрочивали его могущество. Онъ разрѣшилъ народу праздновать три дня, въ теченіе которыхъ прибыли въ Флоренцію плѣнные и взятыя у непріятеля знамена. Первые оказались бѣглыми флорентійцами, а слѣдовательно государственными измѣнниками, ихъ было болѣе ста человѣкъ. Знамена поставили опрокинутыми во дворцѣ, а плѣнныхъ присудили: семерыхъ къ обезглавленію, остальныхъ лишили всѣхъ правъ состоянія.
Маркизъ Мариньяно, разбивъ Строцци, вернулся въ свой лагерь близь Сіены и рѣшилъ довести осажденныхъ до послѣдней крайности. Но тѣ, съ своей стороны, приготовились сражаться до послѣдней капли крови. Граждане рѣшились скорѣе пожертвовать своими женами и дѣтьми, чѣмъ сдаться.
Между тѣмъ, всѣ выходы были тщательно закрыты и въ городѣ начали страдать отъ недостатка съѣстныхъ припасовъ. Комендантъ города, французъ Монлукъ, рѣшилъ удалить всѣ ненужные рты, т. е. стариковъ, женщинъ, дѣтей и всѣхъ, кто неспособенъ носить оружіе. Узнавъ объ этомъ рѣшеніи сіенскаго коменданта, маркизъ издалъ приказъ слѣдующаго содержанія: