"Симъ повелѣвается каждому солдату нашего славнаго войска, находящемуся подъ нашей командой, изъ всѣхъ людей, выходящихъ изъ Сіены, мужчинъ -- убивать, за исключеніемъ лицъ способныхъ носить оружіе и солдатъ добровольно возвратившихся, женщинъ, предварительно ограбивши, возвращать обратно въ Сіену. Негодяевъ, несущихъ въ Сіену припасы, непремѣнно убивать, снявъ съ нихъ всю одежду, или препровождать къ намъ, за это будетъ дана награда, смотря по происхожденію доставленной особы. Все это предписываю неукоснительно исполнить, если дорожите милостью его высочества герцога и нашей".
Печальное зрѣлище представляли несчастные изгнанники изъ города. Ихъ солдаты герцога убивали, грабили, а оставшихся въ живыхъ заставляли возвращаться въ городъ, снова мучиться голодомъ. Многихъ подвергали пыткѣ, чтобы вымучить необходимыя свѣдѣнія и если послѣднія оказывались невѣрными, плѣнныхъ убивали. Поселянъ, старавшихся принести въ городъ припасы, рѣзали безъ всякаго милосердія за исключеніемъ самыхъ молодыхъ, которыхъ оставляли для галеръ герцога. Не одна любовь къ наживѣ заставляла этихъ несчастныхъ подвергаться подобнымъ опасностямъ, но и чувство патріотизма, привязанность къ родному городу Сіенѣ. Многіе шли на явную смерть, но все-таки желали доставить припасы голодающимъ. Всего оригинальнѣе то, что не смотря на эти варварства противники обмѣнивались любезностями. Маркизъ Мариньяно, по случаю кануна Рождества, послалъ Монлуку съ герольдомъ половину оленя, шесть куропатокъ, шесть большихъ бутылокъ вина и шесть хлѣбовъ, чтобы тотъ могъ попировать въ первый день рождественскихъ праздниковъ. Монлукъ всю эту роскошь стола велѣлъ раздать беременнымъ женщинамъ.
Разставивъ пушки на возвышенности, подлѣ Онерванцы, маркизъ началъ бомбардировать городъ. Не смотря на страшное изнуреніе голодомъ, жители Сіены дѣлали частыя вылазки. Но ихъ отчаянное мужество не помогло. Часъ Сіены пробилъ. Всѣ лошади, ослы, кошки, крысы были съѣдены, за каждую крысу платили по одному скуди, а за кошку четыре.
Одно время овощи нѣсколько утоляли голодъ, но и они изсякли, какъ и все остальное. Граждане и солдаты падали мертвые отъ истощенія и слабости. "Не люди, а тѣни обитали въ Сіенѣ",-- говоритъ Ботта,-- "но тѣни отчаянныя, готовыя скорѣе идти на смерть, чѣмъ въ неволю".
Въ 1555 году, апрѣля 17, голодъ наконецъ заставилъ жителей Сіены начать переговоры. Было рѣшено, что императоръ съ удовольствіемъ приметъ подъ свое покровительство городъ Сіену, оставляя ей прежнюю свободу, что онъ прощаетъ ея жителямъ всѣ преступленія, совершенныя ими во время войны, что французы должны покинуть городъ, а солдаты герцога Козимо вступить въ него.
Жители Сіены хорошо знали, что имъ нечего и думать объ обѣщанныхъ свободѣ и амнистіи, а потому большая часть ихъ рѣшила выселиться. Тяжело было видѣть толпу горожанъ, покидавшихъ родину съ своими женами и дѣтьми; между ними было двѣсти сорокъ два благородныхъ семейства и триста сорокъ пять крестьянскихъ. Старухи съ дѣтьми ѣхали на лошадяхъ, которыя были даны имъ побѣдителями изъ сожалѣнія. Молодыя женщины шли пѣшкомъ, неся на головахъ колыбели съ грудными младенцами; мужчины вели подъ руки женъ и дочерей, неспособныхъ идти безъ посторонней помощи, и всѣ они бросали прощальный взглядъ на милый и родной городъ, думая, что никогда болѣе его не увидятъ.
Всѣ эти несчастные трогали даже иностранцевъ, испанскіе солдаты давали имъ хлѣба для подкрѣпленія силъ во время путешествія. Но не смотря на это, въ первый же день умерло пятьдесятъ переселенцевъ отъ голода. Остальные, блѣдные, изнеможенные, походившіе болѣе на мертвецовъ, чѣмъ на живыхъ людей, брели въ Монтанчино, гдѣ еще развѣвалось знамя свободы.
Маркизъ Мариньяно вступилъ въ завоеванный городъ и нашелъ тамъ едва шесть тысячъ жителей, между тѣмъ, какъ передъ войной ихъ было до сорока тысячъ. Улицы были пустынны, такъ какъ оставшіеся граждане сидѣли дома.
Овладѣвъ Сіеной, герцогъ Козимо поспѣшилъ закрѣпить ее за собой со всѣми привилегіями. Онъ тотчасъ же велѣлъ отобрать оружіе у гражданъ и послалъ въ Сіену судью, который своими жестокостями далъ почувствовать, что настала пора повиноваться флорентійскому деспоту. Такимъ образомъ, вопреки договора, отъ старинной свободы Сіены осталось одно воспоминаніе.
Гуальтіери Малатеста, добрый отъ природы и великодушный, воодушевленный благородной любовью къ своей идеальной принцессѣ Маріи, не остался равнодушнымъ къ бѣдствіямъ жителей Сіены. Ему было тяжело видѣть себя не воиномъ, а какимъ-то тюремщикомъ, притѣсняющимъ раззоренный городъ.