-- Кто же предметъ вашей страсти? скажите мнѣ. Впрочемъ я угадываю: вѣроятно одна изъ фрейлинъ моей матери. Между ними есть прехорошенькія.
-- Ахъ, нѣтъ, синьора, я люблю нефрейлину!-- вскричалъ юноша.
-- Такъ кого же вы любите?
Торелло, ободренный настойчивостью герцогини, понялъ, что настало время хотя отчасти высказаться и, призвавъ на помощь все свое мужество, началъ:
-- Особа, которую я люблю такъ знатна и высоко стоитъ, что я не могу надѣяться на ея взаимность. Она даже и неподозрѣваетъ о моей любви. А между тѣмъ я ее обожаю, благоговѣю передъ ней. Я знаю, что страсть, сжигающая меня, не можетъ принести мнѣ счастья, но я объ этомъ не думаю; если бы мнѣ грозила смерть, я все-таки благословлялъ бы ту, которая зажгла этотъ божественный огонь въ моей груди.
-- И вы думаете, что она не догадывается о вашей любви? Не ошибаетесь ли вы? Женщины очень проницательны, иногда онѣ дѣлаютъ видъ будто не замѣчаютъ того, что имъ уже хорошо извѣстно.
-- О, еслибы она могла знать, что происходитъ въ моемъ сердцѣ, она вѣрно пожалѣла бы меня!
Говоря это, молодой человѣкъ страстно взглянулъ на Изабеллу, она тотчасъ опустила глаза, какъ преступникъ, пойманный на мѣстѣ преступленія, и тихо сказала:
-- А если бы она васъ пожалѣла, то чѣмъ же могла бы васъ утѣшить?
-- Малѣйшее ея участіе, сдѣлало бы меня счастливѣйшимъ изъ смертныхъ.